В Нижнем Новгороде осень рассыпала по улицам золотистые листья, но в моей квартире поселился ледяной холод. Меня зовут Лидия, и я на краю пропасти из-за своей свекрови. Это не просто досада — это война, которую я веду в стенах собственного дома. Не из-за того, что она смотрит на меня и моих детей свысока. Нет, я со всем справляюсь, её помощь мне не нужна. Но свекровь, Валентина Петровна, — это воплощение яда и жадности, ищущая выгоду в каждом моём движении. Я бы с радостью стёрла её из нашей жизни, но как? Она — часть семьи, и это мой крест.
Вот, например, едут они с мужем к нам на машине. Я прошу заскочить в магазин за чем-то необходимым — молоко для детей или таблетки. Казалось бы, пустяк! Но у Валентины Петровны всегда готова сотня отговорок: пробки, усталость, дождь. Я не понимаю: если ты так вымоталась, зачем тащишься к нам? Неужели мы обязаны тебя развлекать и подавать чай с мятой? Но стоит нам приехать к ним, как свекровь тут же нагружает нас делами. Заехать на другой конец города за какой-нибудь чепухой, вроде её любимых конфет или мешка лука. Нам же, видите ли, не трудно! Она искренне уверена, что мы — её прислуга. А то, что наш младший, Мишка, рыдает в машине от усталости, её не трогает. Главное — её капризы выполнены. Это, мол, наш святой долг.
Бывает, Валентина Петровна приходит к нам и начинает ревизию, будто ревизор в казарме. Копается в шкафах, тычет пальцем в каждую соринку, как будто я — неряшливый курсант. «Лида, что за свинарник?» — шипит она, закатывая глаза. Ждёт, что я брошу всё и начну скрести полы под её присмотром. Я молчу, не спорю, но она, демонстративно охая, хватает тряпку и принимается «убирать». Разливает воду, моющие средства, оставляет разводы на окнах и грязь на полу. Уходит, а мне приходится перемывать всё заново. Попробуй её остановить — нарвёшься на скандал, полный упрёков и театральных рыданий. Я устала от этих схваток.
На семейных застольях — отдельный ад. Гости сидят, болтают, смеются, а грязная посуда горами лежит в раковине. Я мою её потом, когда все разойдутся, потому что хочу быть с близкими, а не торчать у мойки. Но свекровь это бесит. Она несётся к раковине, громко понося меня: «Позорище! Хозяйка, называется!» Льёт море пены, оставляя жирные следы на тарелках. Вода с маслом летит на стены, пол, стол. После её «помощи» кухня выглядит как после набега мародёров, и я до утра отдраиваю кафель, проклиная всё на свете. А она уходит, гордо вскинув подбородок, будто сделала мне одолжение.
Но хуже всего — её игры. Валентина Петровна обожает давить на жалость. При людях она стонет, как ей тяжело, как не хватает денег даже на хлеб. Я рассказываю про наш отпуск, а она тут же: «Ох, мне бы на лекарства скопить, не то что на курорты!» И это при том, что я знаю: у неё с мужем приличные пенсии, они ни в чём не нуждаются. Мы никогда у них ничего не просили, но она считает наши деньги, будто свои. Куплю я новую кофту или получу подарок от родителей — она закатывает истерику: «Откуда у вас такие средства? Обогащаетесь, что ли?» Словно я должна перед ней отчитываться за каждую рубль.
Мой муж, Игорь, не видит в этом проблемы. Для него её поведение — норма, он вырос под её вечной опекой. А я задыхаюсь. Запретить ей приходить? Хлопнуть дверью перед носом? Это вызовет бурю, и я снова окажусь виноватой. Но жить так больше невозможно. Каждый её визит — как нож под рёбра. Что мне делать с этой женщиной, которая отравляет каждый мой день?
