**Благородный предатель: как гаснет любовь**
Мы встретились в том возрасте, когда кажется — полюбил раз, значит, на всю жизнь. Я училась в художественном училище в Ростове, он — Антон, долговязый паренёк из соседнего квартала, вечно с гитарой за спиной и карманами, набитыми стихами, свёрнутыми в квадратики. Он поджидал меня у подъезда, делал вид, будто просто гуляет, и бренчал на струнах, словно случайно.
— Даш, послушай… — бормотал он, не поднимая глаз. — Это тебе…
Я слушала. Хотя голос его срывался, а стихи были будто из тетрадки школьника. Но в нём было что-то — такое хрупкое, такое искреннее, что я не могла отвернуться и сказать «нет».
После учёбы жизнь развела нас. Я уехала в Москву, он остался в родном Краснодаре. Но письма приходили. Иногда просто строчка: «Без тебя мир тусклый», иногда — звонок в общагу в три ночи: «Привет, солнечная…» Он приезжал, ночевал в вагонах, лишь бы провести со мной день. И я ждала.
Когда перед сессией я слегла с температурой, он появился под окнами в четыре утра, с термосом и аптечкой — прочитал, что малина помогает при простуде. Я стояла в халате, кутаясь в плед, а он ухмылялся:
— Ну я же говорил — без меня ты как без рук.
Я плакала. От счастья.
Сделал он предложение просто, как всё у него было. На скамейке у фонтана, где мы впервые поцеловались.
— Выходи за меня? — спросил.
— Только если поклянёшься не превратиться в скучного дядьку в галстуке.
— Клянусь, — прижал руку к груди, и я рассмеялась.
Мы мечтали о переезде в Питер, но мать Антона тяжело заболела. Остались. А потом… потом как-то само — работа, быт, рутина.
Он устроился в магазин электроники, я стала учить детей рисованию. Первые годы пахли растворимым кофе и подгоревшими гренками. Мы устраивали вечеринки, ели роллтон под Виктора Цоя и мечтали. Помню, как он получил первую премию и спустил все деньги на ужин в ресторане. «Фигня, что дорого, зато для нас», — прошептал, целуя мне ладонь, когда поднесли торт.
Потом умерла его мать. Нам досталась её двушка. Просторная, светлая. Решили — пора. Я забеременела. Антон мечтал о дочке — рыжей, как я. Но родился мальчик. И не прожил и месяца.
Не знаю, кто из нас сломался сильнее. Мы не кричали. Не обвиняли. Просто разошлись в разные стороны, каждый — со своей болью.
Я ушла из школы, не могла видеть детей. Антон зарылся в работу. Его повысили, но он уволился, открыл свой бизнес. Говорил — чует прибыль. Рискнул — и выиграл. Мы зажили богато. По-настоящему.
Казалось бы — живи да радуйся. Но между нами росла пропасть. Разговоры стали сводиться к «Что в магазин?», «Я задержусь». Я старалась: готовила его любимые блюда, звала его родню, покупала билеты в театр. Он отмахивался: «Потом. Не сейчас».
Мать твердила: «Без детей семья — не семья. Попробуйте снова». Я была готова. Но Антон — нет.
— Даш, хватит, — сказал он как-то за ужином. — Эту тему закрываем.
А потом появился Артём. Его компаньон. Мы познакомились на презентации. Улыбчивый, галантный. В отличие от Антона, он разбирался в Шагале, а не путал его с Кандинским.
— Слышал, вы любите авангард, — протянул мне каталог выставки.
Он звал меня то на концерт, то на кофе, то в галерею. Сначала — «за компанию». Потом — специально.
Я решила поговорить с мужем.
— Антон, Артём всё чаще приглашает меня. Он… будто не просто вежлив.
Антон спокойно посмотрел:
— Ну так сходи. Тебе же нечем заняться.
— Ты серьёзно?
Он кивнул. Твёрдо. Без колебаний. И добавил:
— Он порядочный. И ты ему нравишься.
Правда открылась неожиданно.
Артём, наливая мне вино, глядел прямо в глаза:
— Вчера он был в «Метрополе». С Левченко. Говорит — переговоры. Но тебе не сказал?
Я окаменела. Вчера он твердил, что на совещании.
— Зачем ты мне это говоришь?
— Потому что ты заслуживаешь правду.
Я молчала. Всё внутри сжалось.
— Понимаешь, он давно тебе не муж, — тихо сказал Артём. — Он тебя отпустил. Сам.
— Врёшь, — прошептала я. — Он не может…
Но вскоре Антон сам всё подтвердил.
— Да, — сказал он. — У меня есть другая. Но я не хочу, чтобы ты мучилась. Так что… если тебе ближе Артём, я не против.
— Ты… — я задыхалась. — Ты сам подтолкнул его ко мне?
Он пожал плечами:
— Хотел, чтобы у тебя был выбор.
— Какое великодушие… — прошипела я. — Ты выстроил целую игру, чтобы уйти благородным. Чтобы остаться «хорошим парнем». Чтобы я не могла назвать тебя предателем.
Он смотрел в пол. Телефон дрогнул. Я увидела, как он взглянул на экран, и в его глазах мелькнуло что-то знакомое. То самое выражение. Которое раньше было только для меня.
— Отвечай, — тихо сказала я. — Она ждёт.
Утром я ушла. Без слёз. Без упрёков. Без театра. Как из чужойОн даже не позвал меня обратно, когда я закрывала дверь — просто сидел на кухне, доедая вчерашний борщ, будто ничего не случилось.
