Меня зовут Анастасия Морозова, и я живу в затерянном городке Зубцов, затерянном среди бескрайних лесов и полей Тверской губернии. Здесь всё крошечное: узкие улочки, низкие домишки, грошовые зарплаты, а главное — мечты. Они висят в воздухе, будто прибитые гвоздями к низкому серому небу. Когда-то и я мечтала о другом — о шумном городе, о светлых аудиториях, о людях, чьи слова заставляли бы сердце биться чаще. Но те, кто должен был подставить плечо, — мои же родители — отрезали мне крылья. Теперь я лишь призрак той девушки, которой могла бы стать.
Всё рухнуло после школы. Я горела жаждой уехать в Питер или хотя бы в Нижний Новгород, поступить в университет, вдохнуть полной грудью воздух другой жизни. Но мать с отцом расписали мою судьбу иначе. Вместо того чтобы дать мне шанс, они вбухали все сбережения в покупку гектаров под Ржевом и постройку огромного дома. Зачем? Я до сих пор не понимаю. Нас всего трое — я, отец, мать. Зачем этот пустой склеп? Они твердили: «Это твоя опора», но я видела лишь их страх отпустить меня в мир, который их пугал.
После выпускного я осталась в Зубцове. Работы здесь нет — лишь лавки да небольшие конторы. Я устроилась продавщицей в продуктовую палатку. Как и многие девчонки из нашего городка, я быстро вышла замуж за первого, кто предложил, — за Сергея — и родила ему двоих. Годы пролетели, а я всё стою за прилавком, день за днём, месяц за месяцем. Каждый день — одно и то же: те же ворчливые бабки, те же пакеты с гречкой, те же жалобы на цены. Иногда, когда магазин пустеет, я смотрю в запотевшее окно и думаю: где бы я была, если бы родители не отняли у меня шанс? Может, в северной столице, среди шумных улиц, с книгой в руке и важными делами? Может, ходила бы по Эрмитажу, сидела бы в кофейнях на Невском, слушала разговоры, от которых замирает сердце?
С Сергеем живём тихо. Он работает дальнобойщиком, колесит по области. Вечерами возвращаемся, едим холодный борщ, а потом начинаются разговоры — унылые, как мартовская слякоть. То про тёток с пятого этажа, то про местных алкашей, что околачиваются у ларька, то про цены на бензин. Потом включаем «Первый канал», и день тихо гаснет. Летом, если удаётся скопить, едем в Анапу — две недели солнца, единственная отдушина. Но даже там я чувствую: жизнь проходит мимо, а я так и осталась на обочине.
С годами всё чаще ловлю себя на мысли: зачем? Я не вижу смысла в бесконечных сменах, в этом сером круговороте, где ничего не меняется. Душа ноет, как старая рана, но выхода нет. Единственное, что держит, — дети. Я хочу, чтобы у моих Вики и Артёма всё было иначе. Коплю каждую копейку, уговариваю учиться, мечтать. Трудно: они не видят дальше своего двора, не верят, что может быть иначе. Но я твёрдо решила: они не повторят мою судьбу. Я не дам им завязнуть в этом болоте, где мечты гаснут, не успев разгореться.
Родители до сих пор живут в том доме-исполине. Мы почти не видимся — только на Рождество, да и то из приличия. Не знаю, догадываются ли они, что украли у меня другую жизнь. Я не злюсь — просто смирилась. Но внутри до сих пор болит. Они хотели как лучше, но лишили выбора. Я заслужила хотя бы шанс — хотя бы один шаг к той жизни, о которой грезила. А теперь я — просто тётка на кассе, чьи дни плывут, как осенний туман, без смысла и света.
Я пишу это, потому что больше не могу молчать. Чтобы крикнуть молодым: не верьте слепо родителям! Держитесь за свои мечты, рвите их зубами, если надо! Я не смогла, но вы ещё можете. Не дайте другим решать за вас, как вышло у меня. Моя жизнь — предостережение. И пусть хоть один человек услышит этот шёпот из темноты.
