— Грибушка, вот как я его звала! Терпеть не могу этих стариков! Только место зря занимают! — смеялась Люба, поправляя русую косу. — Особенно этот! Каждый раз, когда с Барсиком гуляю, обязательно его унылую физиономию в окошке вижу. Сидит, газету читает, трубку курит. Древность! Кому сейчас газеты нужны? Наверное, и слова «телефон» не знает. На подоконнике герань выращивает, фиалки. Цветы в наше время — полный отстой. Окна у него старые, деревянные. Пенсия у него вроде хорошая, мог бы пластиковые поставить. Видно, жмот, всё пропивает. Грибушка! — фыркнула она с презрением.
Люба болтала с подругой Дашей, пока та восхищенно осматривала её новую квартиру. Люба с мужем недавно переехали в этот дом в городе Липки. Купили две квартиры, объединили в одну. Муж Любы, Степан, занимался семейным делом — у них была мебельная мастерская и пара овощных лавок. Сама Люба не работала — следила за собой и за своим йорком Барсиком, которого ласково называла «мой пушистик». Посмеявшись над соседом, она отвела Дашу показывать новые платья.
Можно было бы осудить Любу за неуважение к старшим, но она бы только махнула рукой. Жизнь, однако, решила преподать ей урок. И вот как это случилось.
Однажды Люба со Степаном собрались на дачу. Степан подъехал к подъезду, разговаривая по телефону с поставщиками. Вдруг Любе позвонила подруга Наташа — привезла ей сувенир из Парижа. Люба загорелась желанием забрать подарок сразу, тем более Наташа жила рядом и тоже собиралась на дачу.
— Стёпа, езжай без меня! Я с Наташей доберусь! Барсик спит, возьми его с собой! — крикнула Люба и убежала, не дожидаясь ответа.
Степан, увлечённый разговором, только кивнул. Но Барсик не спал. В последний момент, когда хозяин закрывал дверь машины, песик выскользнул и остался у входа. Испуганный и домашний, он хотел бежать за Любой, но та уже скрылась. Дрожа, Барсик прижался к ступенькам.
Вскоре к нему подошли местные выпивохи, искавшие, где бы раздобыть деньжат на бутылку. Один из них, по прозвищу Клык, усмехнулся:
— Глянь, шавка-то породистая!
— Точно! — поддакнул другой.
— Давайте её… того. Двор пустой, все на дачах, никто не заметит, — решил Клык и шагнул к Барсику.
Троица окружила собачку. Та, парализованная страхом, даже не шевелилась. Клык протянул руку…
А на даче началась паника. Люба рыдала, металась по участку. Степан перерыл весь автомобиль — Барсика нигде не было.
— Он спал, когда ты уехал? — всхлипывала Люба.
— Вроде… — растерянно пробормотал Степан.
— Что значит вроде?! Ты же его взял!
— Да, но я разговаривал… Может, выпрыгнул?
Они помчались обратно в Липки. У подъезда Барсика не было. Лишь у клумбы копошилась соседка Анфиса.
— Вы… не видели собачку? — Люба задыхалась, показывая руками.
— Вашего лохматого? Видела, — отозвалась Анфиса. — Его тут Клык с компашкой ловили. Я с балкона кричала, чтоб отстали, так они меня матом кроют! А выйти — страшно, они же пьяные в стельку.
— И что? Испугались? — рявкнул Степан.
— А вам-то зачем? Вот Сергей Петрович — тот не струсил. Сам еле ходит, а выскочил. Трое здоровых, а он один, худой, как тростинка. Схватил вашего пса и говорит: «Не отдам! Попробуйте, троньте!» — буркнула Анфиса.
— Сергей Петрович — это кто? — спросил Степан.
— Да вон, под вами живёт.
Люба бросилась в подъезд. Сергей Петрович — тот самый старик, над которым она смеялась с Дашей. Которого обзывала Грибушкой. Неужели он, слабый и немощный, защитил Барсика?
Степан постучал в дверь. Из квартиры пахнуло домашним теплом и пирогами. На пороге стоял старичок в потертой рубахе и вязаных носках. Улыбался, будто добрый дед из сказки.
— Мы… я… — Люба захлебнулась слезами.
— Входите, голубчики! Вот ваш красавец, спит в комнате. На диванчике, под покрывальцем. Я ему сказки читал, пока не уснул. Напугался, бедолага. Ишь, какой нарядный! Таких собак я и не видывал. Как зовут-то его? — суетился старик.
— Барсик, — прошептала Люба.
Вскоре она прижимала песика к груди. Степан стоял рядом, хмурый. В квартире было скромно: старый диван, выцветшие занавески, стол с клеёнкой. Но уютно. На столе дымились пирожки с капустой. Сергей Петрович налил чаю, угощал, как радушный хозяин.
Степан разговорился. Выяснилось, что Сергей Петрович живёт один. Племянник у него есть, но у того дочь болеет. Почти всю пенсию старик отдаёт им. «Как не помочь? Родная кровь», — говорил он. Себе оставлял копейки, но не жаловался.
Люба сидела, прижимая Барсика, щёки горели от стыда. «Грибушкой его называла. А он всё другим отдаёт. За мою собаку вступился. Худой, слабый — а не испугался. А я бы струсила…»
— Приходите ко мне, голубчики! Я люблю, когда молодёжь в гости заглядывает. И Барсика приводите. Я ему постельку приготовлю, старую простыньку, ещё моя матушка её шила, — улыбнулся Сергей Петрович, гладя пёсика.
Дома Люба заперлась и разрыдалась.
— Ты чего? Пёс же нашёлся! — удивился Степан.
Она рассказала всё: про насмешки, про Дашу, про стыд. Степан нахмурился, но промолчал.
Когда Даша в следующий раз пришла в гости и увидела Сергея Петровича во дворе, она хихикнула:
— О, твой Грибушка вышел?
— Сама ты Грибушка! Ещё раз так скажешь — вышвырну! — взорвалась Люба.
Даша обиделась. А Люба со Степаном стали помогать старику. Сделали ремонт, приносили еду, брали с собой на даС тех пор в доме часто слышался смех, а Сергей Петрович больше не сидел один у окна — у него появилась настоящая семья.
