Ты исчез — и тогда началась моя настоящая жизнь.
Анна вышла замуж рано — по любви. Ей едва исполнилось двадцать три, а ему — тридцать. Дмитрий казался ей мудрым, как старый дуб, надёжным, как крепостная стена. Он говорил красивые слова, водил её в Большой театр, угощал дорогим коньяком и клялся, что мечтает о большом доме и криках детворы.
Сначала всё было сносно. Они сняли квартиру в спальном районе, она бросила ненавистный офис и погрузилась в домашние хлопоты. Дмитрий не возражал. Он зарабатывал, она пекла пироги. Вроде бы — жизнь как на открытке. Но шли месяцы, а Анна не беременела. Потом годы. Сначала — беспокойство. Потом — паника. Потом — грязные намёки.
— Наверное, ты в юности гуляла не с теми, — бросила как-то свёкра. — У моего сына всё в порядке, это ты пустоцвет.
Анна молчала. Она рыдала в подушку, перебирала в голове все грехи, искала изъян в своём отражении. Она металась по клиникам, сдавала кровь, терпела уколы, глотала горькие пилюли. Дмитрий лишь отмахивался.
— Не буду я по этим знахарям шляться. Всё у нас в норме. Просто ты недостаточно хочешь.
Когда на пятый год брака она заикнулась об ЭКО, он взбесился:
— Я что, ребёнка в колбе должен растить? Уродов клепать?
После той ссоры он ушёл. Просто собрал вещи и испарился. Бросил: «Женщина без ребёнка — пустое место». И сбежал к студентке. Через полгода Анна узнала, что та уже в положении. Сама же лежала в больнице — ей удалили матку. Последний шанс, последние грёзы.
После операции она не говорила ни слова. Даже когда мать названивала — игнорировала звонки. Казалось, жизнь кончена. Всё внутри окаменело.
Но мать примчалась без предупреждения. Села на край кровати. Прошептала:
— Ты не бракованный товар. Ты живая. И ты ещё засмеёшься. Не так, но засмеёшься.
Анна перебралась в другой город. Начала с пустого листа. Сняла крохотную однушку, устроилась в библиотеку, подобрала кота Сёмку. И училась дышать без оглядки. Без надежд. Без горя. Просто — существовать.
А потом возник Илья. Долговязый, неловкий, с глазами, как у пса из детства. Он не сыпал громкими клятвами. Просто однажды задержался после чая, потом — после борща, потом — навсегда.
Когда она прошептала:
— Я не смогу родить…
Он лишь хмыкнул:
— Значит, у нас будет тихий дом. Или с чужими детьми. Или с пингвинами, чёрт возьми — лишь бы ты была тут.
Через год они расписались. Взяли ипотеку, притащили пса Барта, а потом… случилось необъяснимое. Врачи разводили руками. Но она забеременела. На восьмом месяце Илья ревел, вцепившись в её руку на УЗИ. Девочка. У них будет дочь.
Когда Анна столкнулась с Дмитрием в «Пятёрочке», он был обрюзгший, с пузом от «Балтики». Пробормотал:
— Ну как… ты?
Она улыбнулась:
— Прекрасно.
Он застыл, словно гвоздь в доске. А Анна развернулась и ушла. Потому что наконец осознала: всё, что случилось, было необходимо. Чтобы она нашла себя. Чтобы родилась Алиса. И чтобы началась её подлинная жизнь.
