**30 октября**
Когда на вокзале мне сказали, что последняя электричка уже ушла, я просто кивнула. Без раздражения, без удивления — будто знала, что так и будет. Внутри всё давно сжалось в тугой узел, привыкший к любым ударам. Я не стала спорить с кассиршей, не бросилась искать такси. Просто села на холодную скамью у перрона, прижимая к себе потрёпанный рюкзак с остатками прошлого: свитер бабушкиной вязки, потёртый сборник Ахматовой, фотографию в раме с отколотым уголком — там я улыбалась, но та девушка казалась чужой. Даже запах вещей был другим — пыльным, чужим, как будто жизнь уже выдохлась.
Вокзал затихал. Пахло мокрым бетоном и растворимым кофе из автомата. Рядом старушка в платке громко спорила с кем-то по телефону — её голос резал тишину, делая моё одиночество ещё острее. За окном дождь застилал улицы Питера, и в стёклах, расплывшихся от влаги, мелькали обрывки памяти. Отец, ушедший «за хлебом» и не вернувшийся, растворялся в свете фонарей. Мать, сутулая от усталости, выбрасывала мои вещи на лестничную площадку — без слов, но с окончательностью. А Сергей, мой бывший, честно сказал: «С Леной у нас серьёзно». Значит, наши пять лет — просто ошибка, которую стёрли, как карандаш с бумаги.
Мне тридцать два. Возраст, когда ты уже должна что-то понимать, но всё ещё притворяешься, будто не догадываешься. Я никогда не умела просить или оставаться. Просить — значило обнажить слабость, оставаться — дать другим решать за тебя. Я всегда уходила первой, даже если сердце рвалось на части. Уйти самой — значит сохранить последнюю иллюзию выбора. Пусть в руках пустота, но ты хотя бы не жертва.
Мимо прошёл мужчина в тёмной парке, замедлился, будто колеблясь, потом вернулся.
— Вас встречать должны? — спросил он. Не из вежливости, а как человек, который сам знает цену пустым перронам.
Я хотела отмахнуться, но в его глазах не было любопытства — только усталость, знакомая, как своя.
— Никого. А вас?
Он усмехнулся, снимая капюшон:
— Тоже. Похоже, электрички сегодня — наше общее горе. Уходят, когда им вздумается.
Мы сидели молча, но тишина была не неловкой, а тёплой — как чай, который он принёс через десять минут из киоска. Горячий, с горчинкой, точно мои мысли. Я не заметила, как рассмеялась — впервые за месяцы. Он назвался Артёмом, я — Алиной. Мы не спрашивали, куда едем. Иногда важно не направление, а то, что рядом кто-то дышит в такт тебе.
Ночь пролетела в полупустом зале ожидания под мерцающие лампы и треск радио. Артём накрыл меня своей паркой — осторожно, будто боялся разбудить что-то хрупкое. Я уснула, прижавшись к его плечу, и во сне бормотала что-то — то ли имя, то ли обрывок детского стиха. Утром, когда на табло замигал рейс до Выборга, он молча взял два билета. Я не спросила «куда». Просто встала и пошла следом.
Потому что последний поезд — не тот, что ушёл без тебя. А тот, который ещё в пути. И если повезёт, в нём найдётся место для двоих.
