Светлана жила с ощущением, которое невозможно было объяснить словами, но от которого невозможно было избавиться, потому что оно медленно проникало под кожу, лишало сна, заставляло прислушиваться к каждому шороху в подъезде и вздрагивать от звука входящего сообщения, даже если телефон был не её. Она не ловила мужа на прямой лжи, не находила чужой помады на воротнике рубашки, не чувствовала незнакомых духов и не замечала резких перемен в его поведении, но что-то внутри неё настойчиво и упрямо шептало, что спокойствие в их доме лишь хорошо сыгранная роль, за которой скрывается нечто постыдное и разрушительное.
Они прожили вместе десять лет, вырастили двоих детей, построили дом, в котором всё было как у людей, без роскоши, но и без нужды, и со стороны их семью считали крепкой и правильной, такой, про которую говорят, что там всё по-настоящему, без фальши и показухи. Дмитрий был заботливым отцом, не пил, не пропадал ночами, всегда держал слово и принципиально не ставил паролей на телефон, подчёркивая этим, что ему нечего скрывать, и именно эта демонстративная открытость почему-то пугала Светлану сильнее, чем если бы он начал что-то прятать.
Однажды она не выдержала и решила спросить прямо, потому что неопределённость съедала её медленно и беспощадно, оставляя после себя усталость и ощущение собственной ненужности.
— Ты мне скажи честно, у тебя кто-то есть?
Он даже не нахмурился, не отвёл взгляд и не замялся ни на секунду, посмотрел на неё спокойно и почти снисходительно, словно на человека, который задал глупый и неуместный вопрос.
— Ты что вообще говоришь? Мы десять лет в браке. Какая любовница? Мне и тебя хватает.
Он произнёс это так уверенно и обыденно, что Светлане стало стыдно за собственные мысли, за эту тревогу, за подозрения и бессонные ночи, и она почти поверила, что всё придумала сама, что это обычный страх женщины, которая боится остаться одна с двумя детьми.
Подруга только усиливала это ощущение своей прямолинейностью.
— Ты себя накручиваешь. У тебя нормальный муж. Ты этими проверками сама всё разрушишь.
Светлана соглашалась вслух, кивала, старалась улыбаться, но внутри всё равно оставалась пустота, и каждый раз, когда Дмитрий задерживался с работы, когда говорил, что снова завал, снова отчёты и кто-то не вышел, сердце сжималось, будто она уже знала ответ, но боялась его услышать.
Она действовала рационально, по советам из интернета, которые обещали расставить всё по местам, проверяла его телефон, когда он оставлял его без присмотра, но находила лишь пустые разговоры с бывшими одноклассницами, поздравления с праздниками и ничего, за что можно было бы зацепиться. Пароля не было, удалённых сообщений тоже, и Дмитрий любил повторять, что если человеку нечего скрывать, он и не прячется.
Иногда Светлане казалось, что она всё придумала, что это усталость и страх, но каждый раз, когда он возвращался позже обычного, внутри что-то сжималось, словно предупреждая, что правда рядом.
Когда младший сын пошёл в первый класс, Светлана решила научиться водить машину, записалась в автошколу, ходила на занятия вечерами и через несколько месяцев сдала экзамен. Дмитрий гордился ею и купил небольшую машину, удобную и простую, чтобы ей было легче привыкать к дороге. Светлана радовалась, чувствовала себя свободнее, увереннее, словно жизнь начала понемногу возвращаться под её контроль.
В одно морозное утро выходного дня она проснулась раньше всех и решила порадовать семью, испечь пирог с курицей и грибами, который обожали и дети, и муж. Когда она уже была готова, выяснилось, что дома нет муки. На улице стоял мороз, снега было по колено, но она решила съездить в магазин. Её машина не завелась, и возвращаться пешком не хотелось, поэтому она взяла ключи от «Лады» мужа, решив, что ничего страшного не случится.
Пока машина прогревалась, Светлана решила протереть стёкла и полезла в бардачок за салфетками. В этот момент что-то упало ей под ноги. Телефон. Не тот, который она знала, не тот, который он всегда носил с собой.
Сердце замерло, а руки сами включили экран.
Первое сообщение было коротким и обжигающе чужим.
«Любимый, я так по тебе скучаю. Приезжай скорее. Жду тебя».
Пароля не было. Светлана читала переписку, пока машина грелась, а внутри рушилось всё, что она строила десять лет. Он заканчивал работу раньше, чем говорил, и каждый день заезжал к другой женщине, писал ей слова, которые никогда не говорил жене, и возвращался домой, словно ничего не происходило.
Когда Дмитрий вышел из подъезда и увидел жену за рулём своей машины, было уже поздно. Светлана знала всё.
— Кто тебе разрешил брать мою машину? Мы так не договаривались.
Она посмотрела на него и почувствовала, как злость и боль смешались в одно тяжёлое, жгучее чувство. Она включила заднюю передачу и резко нажала на газ. Машина врезалась в забор. Светлане стало легче, словно часть боли вышла вместе с этим ударом.
— Вот и иди к своей. Посмотрим, как ты ей понравишься без жилья и без машины. Чтоб я тебя больше не видела.
Она швырнула ключи в сугроб и ушла домой. Дети уже проснулись и не понимали, что происходит. Дмитрий пытался войти, но дверь захлопнулась перед его лицом.
Он пошёл к той, ради которой разрушил семью, в тапочках и куртке, уверенный, что его примут. Дверь открылась, и из квартиры раздался мужской голос. В этот момент стало ясно, что он был не единственным.
К матери он шёл уже сломленным. Она приютила, выслушала и сказала, что всё ещё впереди, что он молод и найдёт своё счастье. Дмитрий почти поверил, пока не пришло уведомление об алиментах и не стало ясно, что новая жизнь начинается совсем не так, как он себе представлял.
А Светлана впервые за долгое время почувствовала не страх, а пустоту, в которой, возможно, со временем появится что-то новое.
