В тот день в нотариальной конторе было удивительно спокойно, так спокойно, что Яне казалось, будто весь мир на пару часов затаил дыхание, позволяя ей принять решение, от которого будет зависеть слишком многое, хотя внешне всё выглядело буднично и даже немного скучно: солнечный майский свет ложился на папки с документами, кондиционер монотонно гудел, секретарь за стеной тихо разговаривала по телефону, а в воздухе стоял едва уловимый запах свежесваренного кофе, такой привычный, что он обычно не запоминался, но именно сегодня почему-то резал память, словно метка.
— Квартира переходит вашей матери на основании договора дарения, — ровным, почти безличным голосом произнёс нотариус, перелистывая страницы. — Вы понимаете, что это безвозвратная сделка. Вернуть имущество назад будет крайне сложно.
Яна кивнула, не опуская глаз.
— Понимаю.
— Вы уверены, что не хотите оформить иначе? — вмешался риелтор, молодой мужчина с аккуратной бородой и внимательным взглядом, который явно привык задавать лишние вопросы. — Иногда люди жалеют о таких решениях.
— Я не пожалею, — спокойно ответила Яна и взяла ручку.
Рука действительно не дрожала, хотя внутри было странное ощущение, будто она переступает невидимую черту, за которой прежняя жизнь уже не сможет быть такой, как раньше, даже если внешне всё останется по-прежнему.
Она поставила подпись, аккуратную, выверенную, как будто подписывала не судьбу, а обычный банковский документ, и спрятала копию договора в сумку, между ежедневником и косметичкой, словно это была не бумага, а страховка от будущей боли.
— Мама знает, что делать, — сказала она на прощание, больше себе, чем окружающим.
Это произошло задолго до того, как Дима начал задерживаться на работе. Задолго до ночных звонков, которые он выходил принимать в другую комнату. Задолго до запаха чужих духов, который невозможно было списать ни на офис, ни на случайность. Тогда их жизнь казалась вполне обычной, даже счастливой в своей рутине, с общими завтраками по выходным, разговорами о будущем и редкими ссорами, которые всегда заканчивались примирением.
Квартиру они купили на деньги Яны, на наследство от бабушки, и тогда это никого не смущало, потому что любовь казалась надёжнее любых юридических формальностей. Дима только начинал карьеру, выплачивал кредит за машину и часто говорил, что ещё немного, и он обязательно «встанет на ноги», а Яна верила, потому что хотела верить.
— Переведи квартиру на меня, — сказала ей тогда мама, без нажима, почти между делом, как говорят о чём-то не слишком важном. — Не потому, что ты с ним разведёшься, а потому что жизнь любит сюрпризы, и не всегда приятные.
— Мам, ты слишком всё усложняешь, — отмахнулась тогда Яна.
— Я слишком много видела, — спокойно ответила Елена Сергеевна, адвокат с тридцатилетним стажем и сотнями разрушенных семей за плечами. — Иногда достаточно одного неверного шага, чтобы остаться ни с чем.
Яна тогда согласилась скорее из уважения, чем из страха, не подозревая, насколько своевременным окажется этот «запасной план».
Прошёл год.
Телефон завибрировал на кухонном столе, когда Яна наливала себе чай.
«Опоздаю сегодня. Срочная встреча».
Она прочитала сообщение и едва заметно усмехнулась, потому что слова были до боли знакомыми, повторяющимися изо дня в день, как заезженная пластинка, и в какой-то момент перестали вызывать тревогу, сменившись холодной настороженностью.
Она открыла другое сообщение, пришедшее чуть раньше, и задержала дыхание.
Фотография.
Дима, смеющийся, расслабленный, с той самой улыбкой, которой он когда-то смотрел только на неё, и блондинка, слишком близко стоящая рядом, его рука на её талии, жест настолько интимный, что сомнений уже не оставалось.
Рестораны. Отели. Ювелирный магазин.
Каждый новый снимок был как маленький удар, не резкий, но методичный, оставляющий внутри тяжёлое, липкое ощущение предательства, смешанного с горьким осознанием собственной правоты.
Яна не закричала, не заплакала, не разбила чашку о стену, потому что эмоции словно ушли куда-то глубже, уступив место ясности, холодной и беспощадной.
В нотариальной конторе ей предложили кофе.
— Спасибо, не хочется, — ответила она и поднялась. — Документы будут готовы сегодня?
— Через час, — кивнула секретарь.
На улице было тепло, май почти закончился, сирень уже отцветала, но её запах всё ещё витал в воздухе, вызывая странную ностальгию по тем временам, когда Яна и Дима только познакомились, именно в мае, шесть лет назад, когда он казался надёжным, искренним, настоящим.
Телефон снова завибрировал.
«Прости, сегодня совсем поздно. Не жди».
«Хорошо», — ответила Яна. — «Я тоже задержусь. Есть дела».
Кафе было почти пустым, послеобеденная тишина располагала к разговорам, которые не хочется вести на бегу. Яна выбрала столик у окна, достала папку с документами и положила телефон экраном вниз, словно боялась, что он снова напомнит о чужой жизни, в которую её больше не пускали.
Елена Сергеевна пришла вовремя, сняла куртку, огляделась и села напротив, внимательно посмотрев на дочь.
— Ты всё принесла?
— Да.
Яна разложила бумаги аккуратно, почти педантично, как её учили с детства.
— Вот выписка по счёту. Он снял почти всё. Вчера.
Елена Сергеевна медленно кивнула, словно подтверждая собственные опасения.
— Готовился.
— И это тоже, — Яна перевернула телефон и показала фотографии. — Детектив прислал. За три месяца.
Мать просмотрела снимки, не меняясь в лице, лишь на одном моменте задержала взгляд дольше обычного.
— Ювелирный магазин, — тихо сказала она. — Он что-нибудь покупал тебе?
— Нет, — Яна усмехнулась, но в этой улыбке не было ни капли радости. — Зато на ней браслет Cartier. Такой же, как в выписке по его карте.
Слова повисли между ними, тяжёлые, густые, как воздух перед грозой. В этот момент Яна вдруг ясно поняла, что Дима тоже готовился, строил планы, рассчитывал шаги, просто не знал, что она начала эту игру намного раньше.
— Мам, — прошептала она, проводя пальцами по документам. — Пора.
Елена Сергеевна посмотрела на неё долгим, изучающим взглядом, в котором смешались профессиональная холодность и материнская боль.
— Да, — наконец сказала она. — Пора.
Когда-то Яна верила, что любовь способна закрыть глаза на многое, сгладить углы, оправдать слабости, но теперь она знала, что любовь часто бывает лишь началом, а не гарантом счастливого конца. И хотя сердце всё ещё сжималось от боли и обиды, внутри росло другое чувство — тихая, упрямая надежда на то, что в этой истории она всё же выйдет не жертвой, а человеком, который сумел вовремя защитить себя.
Дима ещё не знал, что стены вокруг него уже начали смыкаться, и что за красивыми словами о «встречах» и «работе» его ждёт не триумф, а пустота, к которой он шёл, не подозревая, что Яна давно перестала идти рядом.
