Дариус Стоун был уверен, что этот город станет для него всего лишь короткой паузой между двумя решениями, которые определяют миллионы долларов и судьбы целых компаний, потому что Портленд никогда не значился в списке мест, где его может настигнуть прошлое, а тем более прошлое, способное одним взглядом разрушить всё, что он годами выстраивал как броню вокруг себя.
Самолёт задержали, сделку отложили, ассистент нервно говорил по телефону, а он, устав от переговоров и от самого себя, вышел на улицу, чтобы просто пройтись, не думая ни о графиках, ни о людях, которые ждут его решений, ни о женщине, имя которой он не произносил вслух уже шесть лет.
Кафе на улице Альберта появилось перед ним неожиданно, будто само встало на его пути, и он почти прошёл мимо, но внутри что-то сжалось, как будто воздух стал плотнее, как будто кто-то осторожно, но настойчиво дотронулся до старой раны, которая, как он себе внушал, давно зарубцевалась.
Он остановился, не понимая почему, и просто посмотрел в окно.
И в этот момент время перестало существовать.
Она сидела за столиком у окна, слегка наклонив голову, так, как делала раньше по утрам, когда читала новости и делала вид, что не замечает его взгляда, хотя всегда чувствовала его кожей.
Ниа.
Имя, которое он запретил себе помнить, всплыло мгновенно и больно, словно его вырвали из глубины памяти вместе с теми днями, которые он вычеркнул как ошибку.
Её волосы были собраны, небрежно и красиво, её движения оставались теми же, спокойными и мягкими, а взгляд был направлен на троих детей, сидящих рядом с ней, и именно в этот момент его сердце ударило так сильно, что он сделал шаг назад, будто его толкнули.
Две мальчишеские головы и одна девочка.
Три маленьких лица.
И все трое смотрели на неё с той самой смесью доверия и привязанности, которую он когда-то видел в её глазах, когда она смотрела на него.
Он не сразу понял, что именно его пугает больше всего, потому что сначала разум отказался принимать очевидное, пытаясь найти любое другое объяснение, любую случайность, любую ошибку зрения.
Но секунды шли, и сходство становилось невозможным отрицать.
Та же кожа.
Те же скулы.
Те же ямочки на щеках.
Его ямочки.
Он знал их слишком хорошо, потому что когда-то стоял перед зеркалом и смеялся, а Ниа касалась его лица и говорила, что именно из-за них невозможно сердиться на него слишком долго.
Он стоял на тротуаре, ощущая, как внутри поднимается холод, и впервые за многие годы чувствовал себя не хозяином ситуации, не человеком, который всё контролирует, а кем-то лишним, случайным, опоздавшим.
Шесть лет назад их развод стал громким и некрасивым, потому что любовь, доведённая до предела амбициями и взаимными упрёками, редко заканчивается тихо.
Он строил империю, а она мечтала о простых вещах, о доме, где пахнет землёй после дождя, о выходных без встреч и звонков, о детях, которые будут бегать по саду, и каждый их разговор всё чаще заканчивался тем, что они говорили разными словами об одном и том же одиночестве.
Он слышал её, но не слушал.
Она говорила о пустоте, а он отвечал цифрами.
Она говорила о будущем, а он — о сроках.
В тот последний вечер она стояла у двери с сумкой в руках, и её голос был спокойным до пугающей ясности.
— Ты смотришь сквозь меня, Дариус. Ты видишь только то, что хочешь построить, но не видишь меня.
Он тогда промолчал, потому что был уверен, что молчание — временно, что она вернётся, что она просто устала, и потому что признать её правоту означало признать поражение.
Она ушла, не оставив адреса, не ответив на звонки, исчезнув так полностью, что через несколько месяцев он начал убеждать себя, что всё это было лишь этапом, который нужно пережить и забыть.
И вот теперь она сидела перед ним, живая, настоящая, и рядом с ней были дети, которые смотрели на мир его глазами.
Колокольчик над дверью кафе прозвенел тихо, но для него этот звук прозвучал как выстрел.
Ниа подняла голову.
Её лицо изменилось мгновенно, будто кто-то выключил свет, и на долю секунды в её взгляде мелькнул страх, который она тут же спрятала за ровным выражением лица.
— Дариус… — сказала она почти неслышно.
Его имя в её устах прозвучало так, как будто они не виделись не шесть лет, а всего несколько дней, и это ранило сильнее всего.
Дети замолчали.
Девочка нахмурилась, внимательно изучая его, словно интуитивно чувствуя, что этот мужчина вторгся в их маленький мир без приглашения.
Один из мальчиков наклонил голову, прищурился и улыбнулся, и от этой улыбки у Дариуса перехватило дыхание, потому что он видел её каждое утро в зеркале.
— Я не ожидала тебя увидеть, — сказала Ниа, поднимаясь из-за стола.
— Я тоже не ожидал увидеть это, — ответил он, и его голос предательски дрогнул. — Троих детей. Моих детей.
Она посмотрела на него долго и спокойно, как смотрят на человека, который имеет право на правду, но не на оправдания.
— Я ничего не скрывала, — сказала она тихо.
— Нет? — он сжал пальцы, чувствуя, как внутри поднимается ярость, смешанная с болью. — Тогда как ты называешь шесть лет молчания и жизнь, в которой мне не было места?
В кафе стало тихо, словно весь мир на мгновение решил дать им возможность сказать то, что было невысказано слишком долго.
Ниа жестом указала на свободный стул, и он сел, не потому что был готов, а потому что ноги отказались держать его.
— Ты тогда сказал, что у тебя нет времени, — произнесла она, глядя ему прямо в глаза. — Ни на меня, ни на мечты, ни на жизнь, которую я хотела.
— Это не оправдание, — ответил он.
— Я знаю, — сказала она. — Но это была реальность.
Она рассказала ему о страхе, о том, как осталась одна с тремя сердцами под своим сердцем, о ночах, когда думала, что не справится, и о том, как училась быть сильной не ради себя, а ради них.
Дети сидели рядом, не понимая слов, но чувствуя напряжение, и девочка крепче прижалась к матери, словно защищая её от прошлого.
— Я не хотела возвращаться в мир, где меня не слышат, — сказала Ниа. — Я выбрала тишину.
Он слушал и понимал, что шесть лет назад потерял гораздо больше, чем жену, и что деньги, сделки и статус не защитили его от самого страшного — осознания, что время нельзя откупить.
Он смотрел на детей и понимал, что никогда не услышит их первых слов, не увидит первых шагов, не будет тем, кто держал их за руку в начале пути, и эта мысль была тяжелее любого поражения.
И всё же, среди боли, в нём зарождалось что-то новое, похожее на надежду, потому что они сидели за одним столом, потому что правда наконец была сказана, и потому что, возможно, не всё было потеряно навсегда.
За окном шёл обычный день, люди спешили по своим делам, не зная, что в маленьком кафе на улице Альберта рушится и заново собирается чья-то жизнь, и Дариус впервые за много лет позволил себе не бежать, а остаться.
