«Родственники моего мужа унижали меня за бедность, но они даже не догадывались, что я внучка миллиардера и провожу над ними эксперимент».
«Сережа, Господи, что это на ней надето?» голос Тамары Петровны звенел ядовитой сладостью, которую она даже не пыталась скрыть. «Это платье с барахолки. Такое же видела в прошлую субботу у перекупщика. От силы пятьсот рублей».
Я молча поправила воротник своего синего платья простого, недорогого. Как и всё, что я носила. Это было одним из строгих условий жестокого соглашения с моим дедом.
Сергей, мой муж, нервно кашлянул и отвел взгляд.
«Мама, хватит. Платье нормальное».
«Нормальное?!» взвизгнула его сестра Катя, подливая масла в огонь. «Сережа, у твоей жены вкус как у Ну чего ждать от сироты из глубинки?»
Она окинула меня презрительным взглядом, задержавшись на моих худых запястьях. В её глазах читалась плохо скрытая торжественность.
«Могла бы хотя бы браслет надеть. Ах да у тебя же их нет, да?»
Я медленно подняла на неё глаза. Спокойные, почти холодные, будто изучала экспонат под стеклом.
В уме я сделала пометку: Объект 2 Катя. Уровень агрессии: высокий. Мотивация: зависть, желание доминировать через унижение.
Это было похоже на наблюдение за стаей хищников. Интересно. Совершенно предсказуемо.
Тамара Петровна театрально вздохнула и плюхнулась рядом со мной на диван, тяжело положив руку мне на плечо. От неё пахло дешёвым лаком для волос и жирной едой.
«Анюта, мы же не враги тебе. Мы хотим как лучше. Просто наш сын человек с положением, начальник, уважаемый. А ты ну, ты сама понимаешь».
Она замолчала, ожидая слёз, оправданий, дрожи в голосе. Напрасно. Я лишь наблюдала.
Где был тот Сергей, в которого я влюбилась? Уверенный, остроумный, свободный? Теперь передо мной сидела лишь тень марионетка в руках матери и сестры.
«У меня идея!» лицо свекрови озарилось внезапным вдохновением. «У тебя же остались мамины серёжки, да? С камушками? Ты их почти не носишь. Давай продадим».
Сергей кашлянул, будто подавился воздухом.
«Мама, ты серьёзно? Это же память».
«Какая там память?» Тамара Петровна махнула рукой. «Память о бедности? Пусть хоть пользу принесут. На вырученные купим Ане пару приличных вещей. И новый мангал на дачу. Все в плюсе».
Катя тут же поддержала:
«Конечно! Эти серёжки на ней смотрятся, как сбруя на кляче».
Они не понимали, что унижают не меня а себя. Свою мелочность, жадность, душевную нищету.
Я смотрела на их лица, искажённые самодовольством и чувством превосходства. Каждое слово, каждый жест как из учебника. Идеально вписывалось в мою гипотезу.
Эксперимент шёл по плану.
«Хорошо», тихо сказала я.
В комнате повисла тишина. Даже Сергей удивлённо уставился на меня.
«Что значит хорошо?» спросила свекровь.
«Я согласна их продать», позволила себе лёгкую улыбку. «Если это нужно семье».
Тамара Петровна и Катя переглянулись. На мгновение в их глазах мелькнуло сомнение, но оно тут же утонуло в эйфории победы. Они снова приняли мою стратегию за покорность.
Для меня они были не семьёй, а фигурами на шахматной доске. И они только что сделали ход прямиком в ловушку.
На следующий день свекровь потащила меня в ломбард. Катя сопровождала нас, как зритель на спектакле. Сергей молча вёл машину, лицо его было мрачным. Он пытался возражать, но мать отрезала:
«Не мешай! Ты что, не видишь, как она ходит, как нищенка?»
Ломбард оказался тесной комнаткой с решётками на окнах и удушливым запахом старого металла. Оценщик мужчина с усталыми глазами лениво принял бархатную коробочку, которую я протянула.
Он долго разглядывал серёжки через лупу. Тамара Петровна нетерпеливо стучала ногтем по стойке.
«Ну что? Они же золотые? Камушки поблёскивают. Двадцать дадите?»
Оценщик фыркнул.
«Золото, да, 585 пробы. Но камни фианиты. Дешёвая работа. Пять тысяч. И то по доброте».
Лицо свекрови вытянулось. Катя фыркнула от разочарования:
«Пять? Я думала, хотя бы на сапоги хватит».
Я сделала именно то, чего они от меня ждали. Наклонилась и робко сказала:
«Может, не стоит? Они же память Да и пять тысяч так мало. Может, проверим в другом ломбарде?»
Это был расчётливый ход ложная уступка, обречённая на провал.
«Заткнись, Аня!» рявкнула Тамара Петровна. «Ты что понимаешь? Специалист сказал пять, значит, пять!»
Катя подхватила:
«Вот именно! А то таскаться с тобой по городу и получить ещё меньше. Ты всегда всё портишь своим упрямством».
Сергей снова попытался вмешаться:
«Мама, может, лучше в ювелирный магазин?»
«Заткнись!» оборвала его сестра. «Ты что, под каблуком? Мы решаем, что лучше для семьи!»
Деньги они получили. И прямо на улице поделили. Три тысячи Тамаре Петровне: «На мангал и рассаду». Две Кате: «На срочный маникюр».
«А мне блузки?» мягко спросила я, всё ещё играя свою роль.
Катя громко рассмеялась мне в лицо:
«Ой, Аня, не смеши. На эти гроши разве что в комиссионке».
Они ушли, довольные, оставив меня с мужем. Сергей выглядел разбитым. Он не защитил ни память обо мне, ни меня саму. Ещё один пункт в его личном деле.
«Прости», пробормотал он, глядя в землю.
«Всё нормально», мягко взяла его за руку. «Я понимаю. Это твоя семья».
Но настоящий удар ждал меня вечером. Вернувшись домой, я увидела, что тумбочка пуста. Ноутбука не было. Обычного с виду, но на самом деле защищённого, с тройным шифрованием. Моего ключа к информации, планам, управлению.
