Пятьдесят лет я боялась стать вдовой. Лишь после его смерти, разбирая вещи, я осознала: всю жизнь прожила с чужим человеком.
Мам, может, хватит? От тебя уже пахнет нафталином и прошлым, Наталья кривила губы, стоя в дверях отцовской спальни.
Маргарита Соколова даже не обернулась. Она методично, словно совершая обряд, складывала его рубашки в картонную коробку. Одна к одной. Воротничок к воротничку.
Я просто хочу разобрать этот шкаф.
Ты его уже неделю разбираешь. Он был хорошим человеком, мам. Спокойным, надежным, тихим. Но он умер. А вещи это просто вещи.
Маргарита замерла, сжимая в руках его любимый свитер крупной вязки. *Хорошим. Спокойным. Тихим.* Эти слова, как три гвоздя, вбивали в крышку гроба их брака. Пятьдесят лет оглушающей, вязкой тишины.
Она боялась не самой его смерти. Она дрожала от мысли о той пустоте, что теперь сочилась из щелей старого шкафа вместе с запахом пыли, заполняя легкие.
Я сама справлюсь, Наташ. Иди, тебя муж ждет. Не заставляй его ужинать одного.
Дочь вздохнула, но спорить не стала. Ушла.
Маргарита осталась одна. С ожесточением, которого сама от себя не ждала, она дернула дверцу шкафа. Та со скрипом поддалась.
Шкаф нужно было отодвинуть, протереть за ним пол. Игорь был педантом в вопросах чистоты. Еще одна его тихая, незаметная странность.
Она уперлась плечом в тяжелую дубовую дверцу. Шкаф неохотно сдвинулся, прочертив по паркету две глубокие борозды.
И на стене, под отошедшими обоями, на уровне ее глаз тонкая, почти незаметная линия. Не трещина. Черта.
Маргарита провела по ней пальцем. Бумага поддалась, открывая контур небольшой дверцы, утопленной в стену. Сердце рванулось в груди.
Внутри, плотно прижавшись друг к другу, лежали толстые тетради в переплетах. Дневники.
Ее пальцы дрожали, когда она доставала первую. *Игорь? Дневники?* Человек, из которого за ужином приходилось вытягивать, как прошел день, и в ответ получать: «Как обычно. Суп остыл?»
Она открыла наугад. Знакомый угловатый почерк.
*«14 марта. Сегодня встретил Анну Ивановну из пятого подъезда. Опять пенсию задержали, на лекарства не хватает. Сказал Марго, что иду на прогулку, а сам зашел в аптеку, оставил пакет у ее двери. Фармацевту сказал сюрприз от старого друга. Главное, чтобы Марго не узнала. Она скажет, что у нас самих еле концы с концами сводятся. Она права. Но как не помочь?»*
Маргарита сжала страницу. Она помнила этот день. Игорь вернулся молчаливый, отказался от ужина. Она тогда подумала опять замкнулся в себе.
Она лихорадочно открыла другую тетрадь.
*«2 мая. Сын соседей, Санька, опять с дурной компанией связался. Разбил мотоцикл. Отец его чуть не прибил. Ночью дал ему деньги из заначки на ремонт. Сказал, что возвращаю долг за деда. Парень хороший, просто дурак еще. Марго не поймет. Она считает, что чужие проблемы не наше дело. Она бережет наш дом. А я я не могу жить в крепости, когда вокруг рушатся другие дома».*
Заначка. Та самая, что они копили на холодильник. Которая однажды «пропала». Игорь развел руками: «Наверное, потерял». А она почти поверила, что он пропил. И молча презирала его за эту мнимую слабость.
Маргарита сидела на полу среди чужих тайн. Каждая строчка кричала о человеке, которого она не знала.
Он жил рядом, спал в одной постели, но настоящая его жизнь текла где-то в параллельном мире, скрытом за завесой молчания.
И сейчас, разбирая его вещи, она поняла с ледяной ясностью: пятьдесят лет она прожила с чужим человеком.
Дверь открылась. На пороге стояла Наталья с пакетом из «Пятерочки».
Мам, ты до сих пор сидишь? Я тебе кефир принесла.
Она щелкнула выключателем. Свет вырвал из полумрака Маргариту, окруженную раскрытыми тетрадями.
Господи, что за хлам? Ты решила весь дом перерыть?
Это не хлам, тихо сказала Маргарита. Это папино.
Наталья взяла одну из тетрадей, пробежалась глазами.
*«Заметки о фиалках»?* Папа и цветы? Он же их ненавидел! Вечно ворчал, когда ты новый горшок приносила!
Он не ворчал, Маргарита подняла на дочь глаза. Он делал вид.
*«12 апреля. Подарил Марго фиалку. Сказал, что сдачу дали в магазине. А сам три рынка обошел, искал сорт «черный принц». Она так радовалась Главное, чтобы не догадалась, как долго выбирал. Скажет ерундой страдаю».*
Наталья отмахнулась.
Мам, не выдумывай. Папа был обычным мужиком. Работал на заводе, смотрел телевизор, молчал. Таким мы его и любили.
Эти слова били наотмашь. *«Обычный мужик»*.
Ты ничего не понимаешь.
Нет, это ты! Наталья повысила голос. Ты сидишь в пыли и читаешь бред, вместо того чтобы принять реальность!
Маргарита медленно поднялась. Колени затекли, но она не чувствовала боли. Она смотрела на дочь и видела в ней себя ту, что пятьдесят лет смотрела на мужа и не видела ничего.
Она ничего не ответила. Просто взяла последнюю, тонкую тетрадь. Открыла. И замерла.
Почерк был не его. Аккуратный, женский. На первой странице: *«Для моего Игоря. В память о наших встречах»*.
Наталья замолчала, увидев лицо матери.
Это что еще?
Не трогай.
Ой, мам, ну вот, дочь усмехнулась. Тайные поклонницы? Я же говорила не надо было лезть в его вещи.
Маргарита не слушала. Она читала:
*«20 января. Игорь сегодня принес мне книги. Сказал, что отвлечет. Он единственный, кто видит во мне человека, а не болезнь. Мы говорили о звездах. Он знает все созвездия. Кто бы мог подумать».*
Болезнь. Созвездия.
Мам, выброси это!
*«5 февраля. Пришел уставший. Рассказывал про Маргариту. Он так ее любит. Говорит, она его земля. А он просто спутник, что кружится
