Забытая годовщина
Людмила поправляла белую льняную скатерть на кухонном столе, её пальцы слегка дрожали от усталости и волнения. Сегодня они с Дмитрием отмечали двадцать пятую годовщину свадьбы — серебряную. С утра она готовила праздничный ужин: в печи томленая утка с мёдом и антоновкой, в духовке румянился картофель с укропом, на доске алели зёрна граната для салата — Дмитрий любил их терпкий вкус. Кухня наполнялась ароматом ванили от пирога с яблоками, дымком свечей в медных подсвечниках. На столе стояла бутылка красного вина — того самого «Красностопа», что пили на их свадьбе. Людмила надела тёмно-синее платье с кружевными манжетами, распустила волосы, обычно собранные в пучок, и даже накрасила губы — что случалось редко.
Часы с кукушкой над буфетом показывали 20:15. Дмитрий обещал быть к семи. Людмила набрала его номер, но в трубке раздался лишь голос автоответчика. Сердце ёмко сжалось, но она отогнала дурные мысли, помешивая сметанный соус. «Задержался на фабрике», — убедила себя, поправляя букет ромашек в глиняной вазе.
Дверь распахнулась, и в квартиру впорхнула Ольга, их дочь, приехавшая из Твери, где работала художницей. Её русые волосы растрепались от ветра, в руках — холщовая сумка и пучок жёлтых подсолнухов.
«Мам, я приехала!» — крикнула она, сбрасывая ботинки. «Ух ты, стол! Что за повод?»
Людмила улыбнулась, принимая цветы.
«Двадцать пять лет. Папа задерживается, как всегда».
Ольга фыркнула, вешая кожаную куртку на вешалку.
«Ну, папа же. Вечно в делах. Помочь с чем?»
«Поставь вино, — сказала Людмила, но голос дрогнул. Она снова глянула на часы — 20:30. Утка остывала, соус загустел, свечи оплывали, роняя воск на скатерть.
К девяти Людмила сидела за столом, перебирая салфетку с вышитыми инициалами — подарок покойной бабушки. Ольга, уткнувшись в телефон, пыталась разрядить тишину.
«Мам, может, ещё позвонишь?»
Людмила покачала головой.
«Бесполезно. Он забыл. Опять».
Дверь скрипнула, и в кухню вошёл Дмитрий. Его куртка была помята, лицо усталым, а под глазами залегли тени. В руках — потёртый портфель. Ни цветов, ни улыбки.
«Привет, — буркнул он. — Что за стол?»
Людмила замерла.
«Годовщина. Двадцать пять лет, Дима».
Он побледнел, портфель едва не выскользнул.
«Чёрт… Завал на работе, голова кругом…»
Она встала, голос задрожал.
«Я весь день готовила! А тебе хоть бы звонок!»
Дмитрий сбросил куртку.
«Я пашу, чтобы у нас всё было! А ты сразу скандал!»
Ольга попыталась вставить слово:
«Давайте без ссор. Пап, сядь, поешь».
Но Людмила обернулась:
«Он всегда так! Я всё — для семьи, а ему — хоть трава не расти!»
Ужин, что должен был стать праздником, превратился в поле боя.
Утро началось с тяжёлого молчания. Людмила варила кофе, не глядя на Дмитрия. Он листал газету, нервно перебирая страницы.
Ольга, намазывая масло на хлеб, сказала:
«Мам, утка была объеденье. Доедим сегодня?»
«Как хочешь», — буркнула Людмила.
Дмитрий отложил газету.
«Хватит дуться. Я виноват, забыл. Но ты сразу — на взвод».
Она резко повернулась.
«Я старалась! А тебе хоть бы что!»
Ольга не выдержала:
«Пап вчера в больнице был! Давление! Просил не говорить!»
Людмила остолбенела.
«Что? Почему молчал?»
Дмитрий опустил взгляд.
«Боялся, что опять не так поймёшь».
Тишина повисла густо.
Потом был разговор. Примирение. Слёзы. Обещания.
Прошёл месяц. Дмитрий стал предупреждать, если задерживался. Людмила научилась говорить, а не копить обиды. Ольга приезжала чаще.
Однажды вечером они снова сидели за столом. Те же блюда, те же свечи. Но теперь — без упрёков.
Людмила смотрела на мужа и дочь. Ужин не стал забытым. Он напомнил им: любовь — не только праздники, но и умение прощать.
