Путь к счастью

Желая несколько рублей, он согласился помочь кухарке богатой дамы перенести тяжёлые сумки. Но едва хозяйка дома заметила его, как замерла у двери, не в силах вымолвить ни слова.
«Девушка, не откажете в помощи?» — проговорил мужчина, заметив, как та еле держит две тяжёлые сумки. «Простите, что подошёл так неожиданно, но сумки вот-вот упадут. Позвольте я возьму».
«Правда? Совсем не боитесь? Может, они слишком тяжёлые?» — осторожно улыбнулась женщина. «Огромное спасибо».
Он мигом подхватил сумки, как будто они были пустыми, и уверенно зашагал вперёд. Женщина, красивая, немногим полноватая, торопливо сократила дистанцию, стараясь не отставать. Их образ больше походил на акт циркового номера: он — высокий, мускулистый, шагал с парадной осанкой, а она — маленькая, круглая, как оладушек, с весело колышущимися косичками. Каждый его шаг требовал её двух.
«Пожалуйста, замедлитесь чуть-чуть! Я совсем сдулась», — робко запыхалась женщина.
Резко остановившись, он моргнул, словно выпав из задумчивости:
«Извините, ушёл в раздумья».
«Если не секрет, над чем так глубоко размышляли?» — спросила она, с ожиданием глядя на мужчину.
Имя у неё было Галина, и она сразу стряхнула с себя молчанку, заметив, что его одежда явно не для лета: рваные, местами поштопанные джинсы и потёртая непромокаемая куртка. Походка его казалась потерянной, будто он случайно оказался в этом мире.
«Говорите же, что на уме?» — настойчиво произнесла она.
«Просто… о жизни. Себе», — тяжело вздохнул он.
«И как там, трудно?»
«Нет, не в том смысле… Просто я думаю слишком много», — покачал он головой.
«А по вечерам, что — пьёте?» — осторожно хмыкнула она.
«Нет, я не такой», — отрицательно замотал он.
«Хвала Богу», — кивнула она, облегчённо вздохнув. «А как зовут? Кстати, я — Галина, но называйте меня Галюшкой».
Мужчина замер, словно пытаясь вспомнить или, наоборот, забыть что-то важное.
«Можно… Вадик», — наконец вымолвил он.
«Нет же — вас волнует ваше настоящее имя?» — прищурилась Галина.
«Вовсе не в этом дело», — стушевался он. «Просто я не помню, как меня зовут. — Разделилась душа на черви, — усмехнулся он. — Меня нашли на обочине, еле живого. Грязного, избитого, с потрёпанной одеждой. Чуть не умер как бездомная кошка. Кто-то остановился, вызвал скорую. Больница, после — опека. Дали временное имя — Василий. Так я и живу — без корней, на земле попутной стрелы».
«Боже мой… Вы совсем ничего не помните?»
«Нет. Только мимолётные образы — лица, комнаты, обрывки фраз, свет… Казалось, будто смотрю фильм чужим глазом».
«А что потом — после больницы?»
«Отправили в детский дом. Дают еду, кров, работу. Лучше, чем на улице».
«Чем, интересно, работаете?»
«Чем попало. Водила сумки, проветривал лавки на рынке, иногда помогал мяснику, убирался. Зарабатываю не много, но хватает».
«А раньше что делали? Может, что-то вспомнилось?»
«Ничего. Будто второй раз родился. Все учиться пополам строчил — и не от сапожной веревки, а от жизни».
«Ваша судьба не пустая папка. А если душа выдержала — дальше шаг ногою. Вспоминать — дело случая: сегодня молчание, завтра — путёвка в память».
«Может, и так».
«Вот и кажется! Зачем терзать себя стеклом забытого? Живите тем, что есть. Похоже, вы человек крепкий. А работе тяжёлой — любите?»
«Очень».
«Пойдёмте тогда со мной. Скажу о вас барыне. У неё огромный дом, масса дел. Может, найдётся для вас место».
«Ишь! Зачем стояли?» — засмеялся он, заметив их затишье, привлекавшее взгляды прохожих.
«Близко?»
«В двух шагах. Обычно я езжу, но сегодня кучер парился — пришлось взять билет в одну купе».
«Вы у неё на чём?»
«Кухаркой. Работа грязная, но условия — слов нет. Барыня тихая, спокойная. После смерти сына и мужа стала замкнутой, но заплату выплачивает, не тычет в палец».
«Если такие у неё владения — значит, богата?»
«Кто в стекло заглядывает? Работаю, держу печь горячей».
Приблизились к высоким железным воротам. За ними стоял двухэтажный дом, обвитый с двух сторон лилиями. Запах пчелиного мёда с цветами свил вокруг желтоватый туман. Вадик внезапно остановился: внутри груди будто что-то проснулось, но мигом растаяло, как дым.
«Почему замер? Идём, не ссы», — прикосновалась Галина.
В дом они вошли. Пройдя кухню, они попали в просторное помещение с душком бабушкиного супа.
«Вот он — мой мир. Здесь овощи, котлы и забота. Оглядывайся. А я сейчас принесу обед барыне и спрошу о работе для вас. Уверена, найдётся».
Вадик огляделся. Впервые за долгое время его бушевавшее внутри чувство заключилось в одном слове — тёплый, комфорт… И даже что-то знакомое.