**Чужáя**
Сегодня свекровь опять устроила сцену.
— Кто разбил чашку? — Антонина Павловна встряхнула осколками фамильного сервиза, подаренного покойным мужем. Голос дрожал от фальшивого ужаса. — Ты?
Я застыла. Виновата была внучка Маринка, но выдать ребенка — значит подставить её под гнев бабки.
— Не знаю, — пробормотала я. — Наверное, задела, когда мыла посуду.
В глазах свекрови блеснуло торжество.
— Ну конечно! Двадцать лет в моем доме живете, а уважения — ни копейки!
— Склею, — предложила я.
— Не смей трогать!
В кухню зашел Степан, мой муж. Рубанул ладонью по лбу — опять мигрень после смены. Работает начальником охраны в ТЦ, этот вечный гул его добивает.
— Опять что?
— Твоя жена мой сервиз разбила, — свекровь театрально прижала осколки к груди. — Папин подарок.
Я ждала, что он скажет хоть слово в защиту. Хоть «ерунда, купим новый». Но Степан только вздохнул:
— Ну сколько можно, Лена? Мать же просила аккуратнее быть.
Я сглотнула обиду. Спорить бесполезно.
Свекровь, довольная, унесла чашку, будто святыню. Я вышла во двор развешивать белье. Вечером дочь Катя, студентка медколледжа, уставилась на меня:
— Опять бабуля костьми ложится?
— Не заводись, — я отвернулась к тазу с фасолью.
— Мам, да сколько можно?! Ты же видела — это Маринка утром с сервизом возилась!
— Она ребенок, зачем ей перепалки?
— А тебе зачем? — Катя дернула прядь волос. — Иногда кажется, ты тут вообще чужая. Как бесплатная домработница.
Я вздрогнула. Именно это я думала последние годы.
После свадьбы мы поселились в доме свекрови. Пока был жив отец Степана — тепло, уют, защита. После его смерти Антонина Павловна распоясалась: «Ты не пара моему сыну», «Куда тебе в медсестры — дома дела невпроворот». Степан сначала заступался, потом махнул рукой.
А я… Я стала тенью.
Сегодня соседка тетя Валя, бывшая учительница, зашла с предложением:
— В поликлинике медсестер ищут. Моя племянница там старшей. Устрою тебя!
— Свекровь не позволит, — автоматически ответила я.
Тетя Валя хмыкнула:
— Тебе сколько — сорок два? Сколько еще жить чужой жизнью?
Вечером я сказала Степану о работе. Он побледнел:
— Мать с ума сойдет!
— А мне уже сошла, — впервые за двадцать лет я не опустила глаза.
Утром, надев единственное приличное платье, я столкнулась со свекровью в прихожей.
— Куда?!
— На собеседование. В поликлинику.
— А я?! Кто обед готовить будет?!
— Я, — спокойно ответила я. — После работы. Как все.
Вышла на улицу. Впервые за долгие годы дышала полной грудью.
Вечером, вернувшись с приказом о приеме, застала накрытый стол и молчание Степана. Катя бросилась обнимать:
— Горжусь тобой, мам. Теперь ты не чужая — ты своя.
**Вывод**: Женщина — не приложение к семье. Иногда стать своей можно, только перестав угождать чужим ожиданиям.
