Татьяна нервно наблюдала за струйкой пара, поднимавшейся от чашки кофе. Ее подруга Ольга, до сих пор думавшая над решением, молчала, играя пальцами с солевым и пластиковым стаканчиками, стоящими перед ней. В углу уборной Темезской площади, где они сидели в тренажерном зала «Стрела», скамейка смотрелась одинокой в свете ламп, мерцавших под прямым светом дыма от квадратного вытяжного клапана. Мимо проходили группы молодых людей в майках и обиженных женских тренажерах, но ни у кого не было времени на глубокие разговоры.
— Таня, я не могу больше мириться с этим, — наконец сказала Ольга. — Каждый раз, когда он просит помощи, я чувствую, как снова и снова зажимаюсь.
— Но ты знаешь, он никогда не врет, — тихо ответила Татьяна, пытаясь держаться ровно. — Прошлое связано с ним, и ты не просто берешь деньги, ты отдаешь свою страну, свои годы…
— Я не отдаю, я высвобождаюсь, — резко оборвала Ольга. — Mỗi и предъявит вчерашнюю защиту, но я больше не хочу бытьК его долгам. Лучше тридцать лет спустя, чем до сих пор быть застрявшей здесь.
Слова пролетели сквозь молчание помещения, но нигде не нашли эхо. Татьяна сжала руки в коленях. Она знала, на что решается ее подруга. Михаил — муж, который тридцать раз просил помощи, раз за разом, и каждый раз, как и в этот раз, его руки были полны долгов. А Ольга — та, которая его поддерживала, даже сокрыла факты, чтобы он не чувствовал себя обвиненным. Но теперь? Теперь она готова отдать весь вклад, накопленный за последние годы, включая сбережения на черный день.
— Ты будешь жаль, — тихо сказала Татьяна. — Иногда, даже если мы думаем, что отпускаем, прошлое приходит снова.
Ольга закрыла глаза. Силы ее таяли, как лед на поверхности лужи. Она не могла больше сдерживать эмоции. Голос дрожал, когда она наконец произнесла:
— Я не хочу. Пусть придет. Пусть приходит, сколько угодно. Я больше не боюсь.
Где-то рядом кто-то закричал под вдохом тренажера, и Татьяна поняла, что пора уйти. Она пожелала удачи и, как обычно, оставила Ольгу одну. Минут через десять телефон Ольги завибрировал. Это был Михаил.
— Я пришел, — голос был неохотным, но в нем прозвучала смесь решимости и стыда.
Они встретились в центре города, возле Пассажа, где раньше был торговый дом Кази. Михаил выглядел уставшим, в свежем пальто, но без шарфа. Ольга не заметила его с первой попытки, пока он не назвал ее имя.
— Что ты хочешь, Михаил, — спросила она, стараясь держаться бесстрастно.
Он сел рядом, и между ними возникла привычная тень перемен, которая разделяла их после развода. Михаил поднял глаза:
— Я не могу больше… Не могу жить без твоей помощи. Я не брал больше, но со мной случилось что-то… — Он замолчал, моргнув, как будто пытался не плакать. — Мне нужна твоя помощь. Потом верну в два раза больше.
Ольга знала, что он говорит правду — он всегда соблюдал обещания. Но та часть ее, которая думала о прошлом, думала о том, что он искал женщин, которые могли бы его поддержать, не всегда честно, всё ещё жила внутри.
— Я отдаю тебе всё, — сказала она, вынимая из сумочки папку. — До последней копейки.
Михаил не мог поверить. Ранее он просил миллиона, а теперь Ольга отдала всё: три миллиона четыреста тысяч. Без колебаний. Михаил согнулся, извинялся, но Ольга не слушала. Она чувствовала, как отпускает все, что держало ее к прошлому.
Когда они зашли в банк, воздух внутри казался оживленным. В окнах улицы рисовались огни, и где-то кто-то строил колодцы из снега. Михаил всё еще не верил.
— Почему ты это делаешь, Ольга?
— Чтобы выйти из игр в гетто, — ответила она, подписывая документ. — Чтобы войти в свою свободу.
После этого Ольга уехала домой. В маленькой квартире на Ленинградской она смотрела в окно, и ей казалось, будто в голове возник звон после поцелуя. Прошлое исчезло, оставив только свет.
Несколько месяцев спустя, в весенний вечер, снова зазвонил телефон. Это был сын, Евгений. Они не виделись уже больше пяти лет.
— Привет, мам, — его голос прозвучал неловко, как будто он не знал, как начать. — Я… я хотел бы увидеться.
И в тот день, когда они встретились впервые после его отъезда, Ольга поняла, что действительно отпустила всё. Михаил, сбережения, прошлое — всё было позади. Теперь перед ней распахивалась новая ворота. Свобода.
