Принес халат — и услышал «уходи»
— Что значит «не мое дело»? — голос Марьи Ивановны дрожал от негодования. — Как это не мое? Я твоя мать!
— Именно поэтому и не твое! — огрызнулся я, не поднимая глаз от гаджета. — Мне сорок три года, мама. Сорок три! Когда ты это поймешь?
— Поймет она, как же, — ехидно вставила Анна, появляясь в дверях кухни с чашкой чая в руках. — Вечно она во все нос сует.
Мария Ивановна обернулась к жене. Та стояла в шелковом халате, который я на днях поймал за внушительную сумму — около рубля на пару месяцев пенсионной выплаты, — и смотрела на свекровь с плохо скрытым раздражением.
— Аня, я с сыном разговариваю, — сухо сказала Мария Ивановна.
— А я с мужем, — парировала жена. — И мне надоело, что ты каждый день приходишь сюда со своими советами.
— Анька, не надо, — попытался вмешаться я, но она меня не слушала.
— Нет, пусть знает! — Аня поставила чашку на стол так резко, что чай расплескался. — Надоело! Что покупать, где покупать, как готовить, как ребенка воспитывать. У меня своя голова на плечах!
Мария Ивановна чувствовала, как внутри всё закипает. Она приехала сегодня, как обычно, проверить семью, принесла свежие блины и новый халат — старый мой уже совсем износился. А тут такая встреча.
— Я же не со зла, — попыталась объяснить она. — Просто хочу помочь.
— Помочь? — Аня фыркнула. — Ты контролировать хочешь! Каждый день звонишь, каждый день приходишь. Дай нам пожить спокойно!
Вздохнул и отложил гаджет.
— Мам, понимаешь, нам правда нужно немного… пространства.
Мария Ивановна посмотрела на сына. Её Ванёк, которого она растила одна после смерти мужа. Кормила, одевала, в институт пробила, квартиру помогала покупать. А теперь он просит пространства.
— Иван, я же не мешаю вам, — тихо сказала она. — Прихожу, внука увижу, поесть принесу…
— Мам, мы сами можем поесть купить, — перебил я. — И готовить умеем.
— Ага, особенно твоя жена, — не выдержала Мария Ивановна. — Вчера Дарю кормила полуфабрикатами из магазина.
— Вот! — взвилась Аня. — Опять контроль! А что, полуфабрикаты есть нельзя? Я работаю, между прочим, а не сижу дома целыми днями!
— Я не сижу дома, — возмутилась Мария Ивановна. — У меня своих дел полно.
— Каких дел? — съехидничала жена. — Соседкам жаловаться, как тебя невестка обижает?
Мария Ивановна почувствовала, как слёзы набегают. Неужели так всё плохо? Неужели она правда мешает?
— Иван, — я встал и подошёл к ней, — мы не против того, что ты к нам приходишь. Просто… реже, может быть?
— Намного реже, — добавила Аня.
— Анька! — одёрнул её муж.
— Что Анька? Сказала правду. Пусть приходит раз в неделю, не чаще. А то каждый день, как на работу.
Мария Ивановна молча взяла свою сумку. В ней лежали блины, которые я испекла рано утром, и новый халат для сына. Махровый, теплый, точно такой, какой он любил.
— Куда ты? — спросил я.
— Домой, — коротко ответила мать. — Раз я здесь лишняя.
— Мам, не надо так. Мы же не выгоняем тебя.
— А что же вы делаете? — она повернулась ко мне. — Говорите, что я мешаю, что надоела, что каждый день хожу, как на работу. Что ж, больше ходить не буду.
— Мама…
— Всё, Иван. Всё сказано.
Мария Ивановна направилась к выходу. В прихожей на неё смотрели фотографии — семейные снимки. Вот Ваня маленький, на руках у неё. Вот он в школе, с букетом на первое сентября. Вот наша свадьба, где она, счастливая, танцует с нами.
Как же всё изменилось.
— Мам, постой, — я догнал её в прихожей. — Ты же знаешь, я тебя люблю.
— Знаю, — кивнула она, натягивая пальто. — И я тебя люблю. Поэтому и не буду больше мешать.
— Да не мешаешь ты! Просто Анька устала, она много работает…
— Иван, не оправдывайся. Она сказала то, что думает. И ты, видимо, тоже так считаешь.
Сын помолчал. Это молчание сказало больше любых слов.
— Ладно, — Мария Ивановна застегнула пуговицы на пальто. — Живите, как хотите. А я буду жить, как могу.
— Мам…
— Всё, сынок. До свидания.
Она вышла из квартиры и медленно спустилась по лестнице. За спиной хлопнула дверь. Я не стал её провожать.
На улице моросил дождь. Мария Ивановна стояла под козырьком подъезда и не знала, куда идти. Домой не хотелось — там её ждала пустая квартира и тишина. К подругам тоже не тянуло — что рассказывать? Что сын её выгнал?
Она достала из сумки телефон и набрала номер сестры.
— Алла? Это я, Лида.
— Привет, сестрёнка. Как дела?
— Плохо дела, — Мария Ивановна не стала скрывать. — Можно к тебе приехать?
— Конечно. А что случилось?
— Потом расскажу. Еду.
Алла жила на другом конце города, и пока Мария Ивановна добиралась на метро, у неё было время подумать. Может, жена права? Может, она правда слишком часто приходит? Но как же иначе? Ваня – её единственный сын, Дашка – единственная внучка. Кроме них, у неё никого нет.
Сестра встретила её с тревожным лицом.
— Лида, ты чего такая бледная? Заходи скорее.
Они прошли на кухню, Алла поставила чайник.
— Рассказывай, что произошло.
Мария Ивановна всё выложила. Про сегодняшний разговор, про слова невестки, про молчание сына.
— Понимаешь, Алка, я же не со зла хожу к ним. Просто скучно мне одной. И хочется помочь.
— А они помощь просили? — осторожно спросила сестра.
— Ну… не просили. Но я же вижу, что им тяжело. Анька работает, Ваня тоже. Ребёнка не с кем оставить.
— Лида, а ты подумай. Может, они сами хотят справляться со своими проблемами?
— Как справляться? Дашку кормить полуфабрикатами?
Алла вздохнула.
— Слушай, а помнишь, как мама к нам ходила, когда мы молодые были?
Мария Ивановна нахмурилась.
— Помню. И что?
— А то, что мы с тобой тоже не всегда были рады её советам. Помнишь, как ты возмущалась, когда она говорила, что борщ у тебя не того цвета?
— Это было другое дело…
— Нет, Лида. То же самое. Просто мы тогда были на месте Аньки, а теперь ты на месте мамы.
Мария Ивановна помолчала, переваривая слова сестры.
— Значит, ты тоже считаешь, что я неправа?
— Я считаю, что ты любящая мать, которая не может отпустить взрослого сына. А это болезненно и для тебя, и для него.
Они пили чай молча. За окном стемнело, включились фонари.
— Алла, а что мне теперь делать? — тихо спросила Мария Ивановна.
— Заняться собой. У тебя есть интересы, кроме Вани и внучки?
Мария Ивановна задумалась. Интересы? Раньше она любила читать, ходила в театр. Вязала, цветы разводила. Но последние годы всё время уходило на заботы о сыновей семье.
— Раньше были, — призналась она.
— Вот и вернись к ним. Найди себе занятие по душе. Запишись на курсы, в клуб какой-нибудь. Заведи подруг.
— А Ваня? А Дашка?
— Ваня взрослый мужик, сам разберётся. А с внучкой будешь видеться, когда они сами пригласят.
— А если не пригласят?
— Пригласят. Рано или поздно. Но пригласят уже к бабушке, которая живёт своей жизнью, а не к навязчивой свекрови.
Домой Мария Ивановна вернулась поздно вечером. Квартира встретила её тишиной и темнотой. Она включила свет, разделась и прошла на кухню. В сумке всё ещё лежали блины и халат для сына.
Она достала халат и разложила его на столе. Мягкий, теплый, в точности такой, какие любил Ваня. Она выбирала его полчаса в магазине, представляя, как обрадуется сын.
А в итоге даже не успела подарить.
Мария Ивановна сложила халат обратно в пакет и убрала в шкаф. Может быть, когда-нибудь всё-таки подарит.
А может, и нет.
Она села к компьютеру и открыла интернет. Давно хотела записаться на курсы итальянского языка. Всё откладывала, говорила себе, что некогда. А оказывается, время есть. Много времени.
Набор на курсы ещё шёл. Мария Ивановна заполнила анкету и отправила заявку.
Затем открыла сайт драматического театра. Там объявляли о наборе в любительскую театральную студию для людей старшего возраста. Интересно.
Она записала телефон и адрес.
Потом достала старые фотоальбомы и долго их листала. Вот она молодая, красивая, мечтательная. Куда всё это делось? Когда она превратилась в назойливую свекровь, от которой хотят избавиться?
На одной фотографии она стояла с подругами возле института. Молодые, весёлые, полные планов. Интересно, что с ними стало? Может, стоит найти их в социальных сетях?
Мария Ивановна включила ноутбук и начала поиск. Оказалось, что многие одногруппники зарегистрированы в сети. Вот Тамара Ивановна, её старая подруга. Живёт теперь в другом городе, но пишет, что часто приезжает навестить дочь.
Мария Ивановна написала ей сообщение.
Пока ждала ответа, заварила себе чай и села у окна. На улице горели фонари, изредка проезжали машины. Обычный вечер в обычном городе.
Но для неё этот вечер стал переломным. Впервые за много лет она думала не о том, как помочь сыну, а о том, как жить дальше самой.
Телефон зазвонил. Я.
— Мам, как дела? — голос сына звучал виновато.
— Нормально, — коротко ответила она.
— Мам, я хотел извиниться за сегодня. Анька погорячилась.
— Ничего, Ваня. Может, она права.
— Что ты имеешь в виду?
— То, что мне пора заняться своей жизнью.
В трубке повисла пауза.
— Мам, ты не думай ничего плохого. Мы тебя любим.
— И я вас люблю. Поэтому больше не буду вам мешать.
— Да не мешаешь ты…
— Ваня, хватит. Мы оба знаем правду. Я записалась на курсы итальянского и в театральную студию. Буду жить своей жизнью.
— Серьёзно?
— Очень серьёзно.
— А к нам приходить будешь?
Мария Ивановна помолчала.
— Буду. Когда пригласите.
— Мам…
— Всё, сынок. Спокойной ночи.
Она положила трубку и выключила телефон. Завтра начнётся новая жизнь. Жизнь без ежедневных визитов к сыну, без навязчивых советов, без попыток контролировать чужую семью.
Будет ли она счастливее? Пока не знала. Но точно знала одно – так, как было, продолжаться не могло.
На экране компьютера высветилось уведомление. Тамара Ивановна ответила на сообщение. Писала, что очень рада, что они нашли друг друга, и приглашала встретиться на выходных.
Мария Ивановна улыбнулась. Может быть, новая жизнь будет не такой уж плохой.
Халат для сына по-прежнему лежал в шкафу. Но теперь он не казался ей символом отвергнутой любви. Просто подарок, который когда-нибудь найдёт своего получателя.
А пока у неё была своя жизнь, которую нужно было начинать заново.
Урок, который я тут же понял, — не все, что делается «для тебя», хочет твоего благополучия. Кажется, моя мама почти всю жизнь жила, думая, что помогает. Но помощь, данная не по доброй воле, становится обузой. Теперь я заставлю себя помнить: лучше дать отдохнуть, чем навязать заботу.
