Сын решил за меня
Людмила Степановна разложила на кровати свой лучший костюм и принялась его гладить. Завтра у неё важная встреча с директором пансионата, и хотелось выглядеть презентабельно. В семьдесят пять лет она ещё могла дать фору многим, но сегодня чувствовала себя загнанной в угол.
— Мам, ты готова? — крикнул из прихожей Артём. — Такси уже ждёт внизу!
— Какое такси? — удивилась Людмила Степановна, выглядывая из комнаты. — Мы же завтра собирались в этот… ну, в дом для престарелых.
— Не дом для престарелых, а пансионат «Берёзка», — поправил сын, заходя с чемоданом. — И не завтра, а сегодня. Я же вчера говорил.
— Артём, я ничего не помню про сегодня. У меня завтра приём у терапевта, а послезавтра записана к парикмахеру.
Сын остановился и пристально посмотрел на мать.
— Мам, какой терапевт? Какой парикмахер? Мы с Ольгой всё обсудили. Тебе нужен постоянный уход, а мы не можем…
— Подожди, подожди, — Людмила Степановна отложила утюг и села на край кровати. — Какой ещё уход? Я сама себе борщ варю, квартиру убираю, за фикусами ухаживаю.
— Мам, ты вчера забыла выключить чайник. А позавчера потеряла очки — они были у тебя на лбу. Соседка Вера Семёновна нашла тебя в подъезде в три часа ночи.
Людмила Степановна нахмурилась. Что-то такое действительно было, но детали таяли, как апрельский снег.
— Ну и что? Всякое бывает. Ты в своё время тоже очки на голове искал.
— Мам, это не просто забывчивость. Доктор Кузнецов сказал…
— Какой ещё Кузнецов? Я к нему не ходила!
— Ходили. Мы с тобой были у него на прошлой неделе. Ты жаловалась на головокружение.
Людмила Степановна попыталась вспомнить, но в голове зияла пустота. Неужели она действительно была у врача?
— Даже если и была, это не значит, что меня нужно сдавать в утиль, — огрызнулась она.
— Мам, тебя никто не сдаёт. В пансионате хорошие условия, врачи круглосуточно, общение…
— Не хочу я общаться с чужими старухами! — вскочила Людмила Степановна. — Это моя квартира, мой дом! Здесь вся моя жизнь!
Артём тяжело вздохнул и опустился в кресло.
— Мам, пойми нас. Оля на двух работах, я в командировки мотаюсь, дети в университете. Мы не можем каждый день проверять, жива ты или нет.
— А кто вас просит? Живу же как-то без вашей опеки.
— Живёшь? — Артём достал телефон и показал экран. — Вот история звонков. Тридцать раз ты звонила мне, потому что «потеряла» пульт от телевизора. Он был у тебя в руках. Шестнадцать раз звонила Оле — спрашивала, какой сегодня день. А вчера вызвала сантехника, потому что не смогла открыть кран.
Людмила Степановна смотрела на экран, и внутри всё сжималось. Неужели она действительно стала такой… ненужной?
— Это временно, — слабо пробормотала она. — Просто устала. Высплюсь — и всё наладится.
— Мам, доктор сказал, что это возрастные изменения. Само не пройдёт.
— Какие изменения? — испугалась Людмила Степановна.
Артём помолчал, подбирая слова.
— Начальные признаки деменции. Пока не страшно, но без наблюдения будет хуже.
Слово «деменция» ударило, как обухом. Людмила Степановна опустилась на кровать и закрыла лицо руками.
— Я не хочу быть дряхлой старухой, — прошептала она.
— Ты не дряхлая. Ты просто немного рассеянная. В пансионате есть специальная терапия, препараты…
— А если я не хочу?
Артём подошёл к окну.
— Мам, выбора нет. Я уже внёс предоплату. Документы подписаны.
Людмила Степановна резко подняла голову.
— Какие документы? Без моего ведома?
— У меня есть доверенность. Ты её подписала, когда лежала в больнице после перелома.
— Не помню я никакой доверенности!
— Не помнишь — не значит, что её нет.
Людмила Степановна почувствовала, как накатывает паника. Значит, теперь сын может распоряжаться её жизнью, как ему вздумается?
— Артём, ну пожалуйста, — схватила она его за руку. — Давай попробуем по-другому. Сиделку нанимем, я буду пить таблетки, к врачам ходить…
— Мам, мы это уже обсуждали. Хорошая сиделка — 80 тысяч в месяц. Плюс лекарства, анализы. У нас таких денег нет.
— А пансионат дешевле?
— В разы. И там всё включено: и врачи, и питание, и уход.
Людмила Степановна подошла к окну. Во дворе дети катались на велосипедах, бабушки сидели на лавочках. Обычная жизнь, которая теперь казалась такой далёкой.
— А моя квартира? Мои вещи?
— Квартиру пока не трогаем. Вещи самые нужные я собрал.
Она обернулась и увидела чемодан у двери. Значит, всё решено.
— Артём, а что Оля скажет? Она же меня любила, мамой называла.
Сын отвел взгляд.
— Это была её идея.
Как ножом по сердцу. Людмила Степановна всегда считала, что у них с невесткой тёплые отношения.
— Почему?
— У неё своя жизнь, мам. А ты стала… обузой.
В дверь позвонили.
— Это такси, — сказал Артём. — Пора.
— А если я не поеду?
— Тогда вызову скорую. У меня есть заключение врача.
Людмила Степановна поняла — сын всё продумал.
— Ладно, — прошептала она. — Но я беру фотографии.
— Они в чемодане.
— И дедушкины часы.
— Тоже взял.
— А мои фикусы? Кто их поливать будет?
Артём помолчал.
— Попросим Веру Семёновну.
Людмила Степановна подошла к подоконнику, где стояли её любимые фикусы. Десять горшков, некоторые ещё муж сажал.
— Они без меня погибнут.
— Мам, это просто растения.
— Для тебя — да. А для меня — как дети.
Артём обнял её за плечи.
— В пансионате есть оранжерея.
— Чужая.
Таксист снова позвонил.
— Мам, намОна глубоко вздохнула, взяла сумку и вышла в коридор, понимая, что обратной дороги уже нет, но, возможно, впереди ещё найдётся что-то хорошее.
