Звонок в двери визгливо звякнул, и Евгения вдруг оторвала взгляд от пыльных семейных челобитцев. Посетителей она не ждала.
– Кто там? – крикнула она, подбегая к двери.
– Это я, тётушка, отворяй! – раздался взволнованный призыв. Голос Екатерины, сразу узнаваемый. Степеностью и бодростью, несмотря на возраст, мама в свои семьдесят всегда поражала.
На пороге возвысилась Екатерина Семёновна – строгость эпохи пальто с воротником от ветра, волосы заколоты правильно, как в старом глянцевом плакате.
– Мама, ты бы предупредила! Последние три дня мы виделись. Или ты действительно привела мне новое задание на работу? – Евгения попыталась пригладить взъерошенные волосы.
– Опять про работу? – возмутилась мать. – Я же бегу проверить, не всё ли в прихожей перевернулось с ног на голову. А эти коробки? Переехала? Или решила поиграть в «Унесенные призраками»?
Евгения вздохнула. Планировала рассказать о переезде постепенно, но всё вывалилось сразу.
– Да, мне предложили под Новосибирск. С повышением, между прочим.
– Под Новосебя? Как тогда я? Как он с мальчиками-моя жизнь? – В лице Екатерины прорезались морщинки от недовольства.
– Он уже взрослый, папа, и у него жена. Не поймёт, что мать теперь в детсад подмену ищет. – Евгения откровенно надеялась, что фраза «детсад» заставит мать засечь.
– Евгушка, перестань врать! – Мама закатила глаза. – Ты думаешь, домработница заменит меня? Или тётя-економка? Ребёнок – это не конь, с которым можно на насмерть повязаться за однажды!
– Евгения вздохнула. Отец действительно сбежал, оставив их в кризисе, и с тех пор мама считала, что ничего не изменилось.
– Ты едешь. Точка, – сказала она.
Из взгляда матери исчезла уверенность, зато появилось «мамин синдром».
– Зачем ты меня родила?! Только чтобы уехать и меня оставить одну? – прорыдала Екатерина, усаживаясь на новую диван.
– Евгения присела рядом, попытавшись незаметно обнять. – София будет с ними. Или наймёшь людехлебу.
– София – это та, что маялась с геморроем в прошлом месяце? – мать фыркнула. – А ты там одна будешь снами о прошлом!
– Я счастлива, мам. Просто устала помогать во всем.
Екатерина встала, обнимая себя, как будто теряла опору:
– Тогда без меня! Я уж лучше в пионерлагере пропаду, чем смотреть, как ты бросаешь свою семью.
Евгения улыбнулась. Мама вечно считала, что «семья » – это не «твоя счастливая я, а другие».
«Хорошо, – подумала она. – Пошли полоски.»
В новосибирском офисе крупного строителя встретили как новое яблоко разложения: типаж умный, рекомендации от прошлого начальства вроде положительные, а образ жизни – возможно, вредный.
«Скоро рядом», – сказала Евгения, снимая с себя крышку на кружку с чаем. В новой квартире всё сияло, даже домашняя животность – мышка-попрыжка, которую она принесла из дома.
Брат, узнав о переезде, прилетел к ней с единственным вопросом:
– Сеструк, ты(image?) что с мамой? Слезы, это её крик боли! Она даже меня больше знать своей забыла!
Евгения слушала, пока он не вспомнил, что она вообще существует.
– Ты всегда мне помогала, – наконец пробубнил он. – Может, ненадолго приедешь? Надо с уклоном от романтических надежд договориться с новой деткой для.false.
– Я не сама директор, – усмехнулась Евгения. – Я ищу мою сказку. Ту, где я не жертва.
В конце декабря дети принесли подарок – разорванный глянцевый альбом:
– Тётушка! Это я, чтобы помнить, где ты будешь. И передавай маме от меня: не плачь, я маленькая, но сильная!
А в Новосибирске Евгения встретила водителя, который читал Ворксов. Они с ним были похожи на те отношения, где ты не собираешься убивать себя, а просто надеешься, что всё – сча.
К середине года мать позволила себе вырваться на неделю. Походы по рынку, совместная репетиция бытовых катастроф (огоньки в кухне, скачки снежинок с крыши), и внезапно –
– Ты знаешь, Евгушка, я часто была несправедлива. Помню, ты учила меня с молодости думать головой, а не сердцем. Или по крайней мере, так казалось.
– Мы все ошибаемся, – ответила Евгения, предвосхищая, что мать скажет именно это.
– Но я горжусь. – Мать обняла её. – Ты нашла свою дорогу. Где бы ты ни была.
И тогда стало ясно: семья – это не только родные, но и те, кто позволяют себе быть.
