Весь вечер на кухне царила тишина, нарушаемая лишь постукиванием ложки о фарфоровую чашку. Валентина Степановна подняла глаза на дочь, заметив её задумчивый взгляд, устремлённый в окно, где мерцали редкие фонари.
— Сонечка, милая, — наконец произнесла она, отставляя чай, — скажи, как ты сейчас себя чувствуешь?
Девушка глубоко вздохнула, пальцы её медленно обводили край блюдца.
— Как будто полгода шла по тёмному лесу, думая, что знаю дорогу, а оказалось — кругом обман.
Мать накрыла её руку своей ладонью, тёплой от чая.
— Время — лучший лекарь, доченька.
— Да, вот только жаль, что оно такое медленное, — усмехнулась Софья.
Валентина Степановна взглянула на стену, где в деревянных рамках застыли мгновения прошлого: детский сад с бантами, выпускной в белом платье, фото в Ярославском парке… А рядом — пустота. Там мог бы висеть снимок со свадьбы.
Весь этот шум, подготовка, брошенные напрасно деньги…
— Мам, ты ни разу не сказала «я же тебя предупреждала».
— А зачем? — пожилая женщина покачала головой. — Разве от моих слов сейчас станет легче?
Часы в гостиной пробили десять. За это время обе перебрали все аргументы, все сомнения, всё, что было в последние месяцы.
— Он звонил сегодня, — тихо призналась Софья.
Валентина Степановна замерла.
— И?
— Говорит, что развёлся. Что я — его судьба.
Веки матери дрогнули.
— А ты?
— Я спросила, куда он дел ту самую «любимую семью» в Ереване. После этого он бросил трубку.
Старушка не сдержала улыбки.
— Вот и ответ.
— Правда… смешно. Я ведь действительно верила ему.
Вдруг раздался звонок в дверь.
Мать и дочь переглянулись.
— Неужели…
