Арина Орлова. Два часа назад стояла на собственной кухне в резиновых перчатках, руки в теплой мыльной воде. Башня грязной посуды рядом. Волосы в тугом пучке, лицо без косметики, ноги гудят после ночи в чужой шкуре.
Смешно? Наверху, в бальном зале нашего особняка, сотни шикарных гостей фланируют под хрустальными люстрами. Пьют шампанское, громко смеются, позируют у цветочной стены с надписью “Ежегодный Благотворительный Бал Орловского Фонда”.
Мой дом. Мое мероприятие. Моя жизнь. Но никто меня не узнал.
Потому что я не хотела.
Я была не в платье от кутюр и бриллиантах. Нет, я стащила униформу у кейтеринга — черная водолазка, брюки, простой фартук. Проскользнула на кухню до прихода гостей и затерялась в суматохе приготовлений.
Зачем?
Мне нужно было увидеть правду. Мой муж Марк неделями твердил, какие фальшивые люди в его кругу. Как они улыбаются в лицо, а за спиной усмехаются. Как на благотворительные события часто тянет не доброту, а чванство.
Решила проверить самой.
Узнать, кто эти люди на самом деле… когда думают, что я “обслуга”.
Началось с мелочей. Дама в малиновом атласном платье цокнула языком, когда я искала нужное вино дольше пяти секунд.
“Вас, работяг, надо лучше обучать!” — буркнула она, не глядя в глаза.
“Вас, работяг”.
Фраза ударила сильнее, чем стоило.
Потом явилась организатор Лика — та самая, что получила за бал круглую сумму. Ворвалась на кухню, гарнитура скачет, командует всеми, как сержант на плацу.
“Эй, фартук!” — рявкнула на меня. — “Шестой стол просит воды! Чего столбом стоишь?!”
Я проглотила ответ и молча повиновалась. Проходя мимо гостей, слышала за спиной шепотки и смешки. Кто-то меня не замечал вовсе. Другие бросали взгляд и тут же отворачивались, будто я не заслуживала места под солнцем.
Пожилая женщина — Валентина Петровна, местная “светская львица” — поманила меня у десертного стола.
“Как же медленно ты креветки подаешь! — бесстрастно процедила она. — Тебя что, скоординироваться не научили? Да улыбнись, подумаешь!”
Я улыбнулась. Вежливо.
Она прищурилась. “Хотя знаешь, ладно. Иди лучше посуду мой. Видно, талант у тебя к кастрюлям, а не к людям”.
Посуду.
В собственном доме.
Где в коридоре висят наши свадебные фото, а над лестницей — моя любимая картина, подарок Марка на годовщину, прямо за ее спиной.
Я кивнула и вернулась на кухню.
Вот и стою, скребу мутные тарелки, слушая музыку с бала — злую насмешку над моим настоящим местом.
Дальше притворяться не хотелось.
Доброты не ждала. Похвалы не искала.
Но эти часы разбили сердце. Люди украшали себя состраданием для камер, а втихую щелкали пальцами, как короли, думая, что важные лица не видят.
Я верила, что благотворительность — о сердце. Но сегодня она казалась спектаклем.
Когда поставила последнюю чистую тарелку, в холле раздался знакомый голос:
“Простите… мою жену не видели?”
Я застыла.
Марк.
Тон непринужденный, но с нарочитой громкостью.
Выглянула из кухни как раз вовремя. Он в идеальном смокинге с бокалом шампанского в руке выглядел… магнетически. Уверенно. Властно. И слегка раздраженно.
“Она должна была встретить меня у десертов двадцать минут назад!” — произнес он звучнее, разговоры стали стихать.
Лика кинулась к нему растерянная: “Я… я не видела ее, Марк Игоревич!”
Валентина Петровна поддакнула, поправляя жемчуг: “Ох, может, задержалась? Знаете, жены такие…”
Марк улыбнулся натянуто: “Возможно. Но странно — я подумал, может, она внизу… там, с посудой”.
Тишина.
Слышно было, как люстры гудят.
Потом он повернулся к кухне — и нашел меня.
Весь вид: кейтеринг, мокрые руки, раскрасневшееся лицо.
Он улыбнулся.
“Ага. Вот она.”
Толпа повернулась, когда я подошла к нему.
Марк нежно снял фартук, вытер мои руки своим носовым платком и поцеловал в лоб на глазах у всех.
“Это — Арина, — сказал он. — Моя жена. Та, кому посвящен этот бал. Единственная, кто помогал мне строить этот дом, эту жизнь и фонд, который вы тут собрались поддержать”.
Тишина
И вот теперь, глядя на тот самый фартук, который висит между моими вечерними платьями, я только тихо улыбаюсь, потому что настоящие сокровища нашей усадьбы — не хрустальные люстры в бальном зале, а безымянные кастрюли на кухне, где когда-то все и началось.
