Наблюдал сегодня за Светланой Волковой. Шла по московской улице, в старом пальто, по мостовой глядела, шаг размеренный. Не от горя глаза опущены, нет – ищет. Ищет пуговицы.
Вот наткнется взглядом на потерянную пуговицу – будь то у булочной на Арбате, на скамейке в Александровском саду или в промозглой маршрутке – поднимет аккуратно, в карман пальто положит. Без разбора: крупная, мелкая, блестящая новая или полинявшая старая. Всех подбирает.
Дома у нее шкатулка целая такими сиротами набита. Но Светлана не от пустого любопытства собирает.
Каждый вечер садится она у окна, достает свой нехитрый набор: иголки, нитки. И начинает пришивать эти пуговицы к старенькому пледу, что когда-то бабушка связала. По одной. Без затей. Без рисунка.
Говорит мне как-то, за чаем: “Каждая пуговица – это что-то потерянное. Куртку промелькнувшего прохожего. Рубашку, что в спешке недоглядел. Обрывок памяти. Ушедший впустую день.”
Любопытные соседи спрашивают, к чему все это.
Она лишь пожимает плечами, тихо так: “А чтобы душевные трещины зашить. Хоть чуть. Не так рвано внутри.”
Знает ведь солнышко мое, Светлана: владельца каждой пуговицы не сыщешь. Но приютит. Сбережет. Напомнит маленькой железке или пластмаске, что место в мире для нее все еще есть.
И глядишь – плед ее превратился в настоящее лоскутное чудо. Карта утрат собранных, да навек к теплу пришитых.
Вот и сегодня шагает Светлана по питерской Невскому проспекту или московским переулкам, под ноги смотрит. А коль кто буркнет: “Зря, мол, время-то на ветер!” – улыбнется она едва заметно. Про себя подумает, да и я за ней мысленно: “Пусть говорят. Далеко не каждую потерянную крупицу мира заметит тот, кто лишь в облака смотрит.” И подумалось мне: истинно ценно порой то, что лежит под самым носом, но нужен особый взгляд, чтобы это узреть.
ЖЕНЩИНА, КОТОРАЯ ШИЛА КНОПКИ, НАЙДЕННЫЕ НА УЛИЦЕ
