Седая девочка
Шурочка уже спускалась в сон, когда мама вернулась от соседки. Она шептала папе деревенские новости. Их было немного, но одна зацепила Шуру: к бабе Марусе приехала внучка. Шура точно помнила, что дочь бабы Маруси жила где-то в городе, но сама девочка её никогда не видела. Про внучку тоже никто не слышал. Баба Маруся была молчаливой. Часто Шура замечала, как старушка сидела на лавочке у дома, опустив голову и вытирая лицо уголком платка. Видно было — плакала. О чём — девочка не раз спрашивала маму, но та отмалчивалась. Завтра надо сходить познакомиться с этой внезапной гостьей.
С этими мыслями Шура и уснула.
Утром Александра собралась и отправилась к бабе Марусе. Первый визит провалился: внучка спала. Бабка ни за что не стала её будить, и Шуре пришлось вернуться позже. Побродив по улице, упрямая девчонка снова постучала в дверь. Внучка не спала — завтракала. Шура увидела худенькую девочку в ситцевом платьишке, явно не новом. На голове — бабушкин голубой платок. Девочка взглянула на Шуру и продолжила есть. Она откусывала хлеб крохотными кусочками, запивая молоком. Шура и такую еду редко видела.
В их семье обычно ели картошку с квашеной капустой. Капуста была перекисшей, но в августе другой не было. Иногда мама солила огурцы — тогда картошка казалась вкуснее, но огурцы шли на продажу, а малосольные были редкостью. Молока на большую семью не хватало, а хлеб пекли с лебедой или той же картошкой.
Шура села на лавку, ожидая, пока гостья доест.
Особого интереса девочка у Шуры не вызвала. Городские гости обычно были нарядными, с бантами в косах, а эта — совсем не похожа. Присмотревшись, Шура заметила, как та истощена. Кожа почти прозрачная, сквозь неё виднелись синие прожилки вен. Сама не особо упитанная, Шура всё же поразилась худобе незнакомки.
Наконец, девочка доела. Сгребла крошки со стола в ладонь и отправила в рот — точь-в-точь как делала бабушка. Потом встала — невысокая, сутулая, одна нога немного подвёрнута. Лицо бледное, из-под нахмуренных бровей смотрели глаза неопределённого цвета. Подошла к окну, взглянула на небо, затем к Шуре.
— Меня зовут Даша. А тебя?
— Шура, — ответила Александра. — Живу здесь, скоро в школу. Мне семь, а тебе сколько? В какой класс пойдёшь? Ты откуда? Уедешь, когда учёба начнётся?
— Нет, — покачала головой Даша. — Останусь у бабушки. Мне двенадцать.
Шура умела считать. Даша старше на пять лет — значит, в пятый класс. Но в пятом учился её брат Коля — здоровый, как бык, на сенокосе работал, топором управлялся. А Дашу с топором и представить нельзя. Она выглядела на первоклашку.
— Ты в пятый?! — недоверчиво сморщилась Шура. — Там же дылды! Некоторым по пятнадцать. Они тебя заклюют!
— Нет, в первый, — тихо сказала Даша. — Я ещё не училась.
— Почему? — строго спросила Шура.
— Долго болела. Потом врачи не разрешали… — голос Даши дрогнул. Она заплакала. Шура молча ушла.
«Странно», — думала она по дороге. Из-за войны многие бросали учёбу, но Даша-то не из-за войны…
Первое сентября. Шура в новом платье и сандалиях отправилась в школу. Там же была и Даша — тоже в новом, но с платком на голове (теперь белым с розами). Она поправилась, но всё так же смотрела исподлобья.
Среди первоклашек Даша не выделялась. Но мальчишки дразнили её: «Дашка-баба Яга!» — когда врач на осмотре снял платок, и все увидели её седые волосы. Шура, не раздумывая, врезала главному забияке — Петьке.
— Кузнецова, завтра с родителями! — холодно сказала учительница. — Возможно, тебя исключат.
Шура выбежала в коридор, забилась в угол и разревелась. Тут её нашла Даша.
— Пойдём, всё расскажу.
Они ушли.
— Я родилась в блокадном Ленинграде, — тихо начала Даша. — Папа погиб на фронте, мама и брат Витя — в блокаду. Когда прорвали кольцо, нас эвакуировали. Но поезд разбомбили… Маму убило на моих глазах. Я выжила, но ногу покалечило. А волосы… поседели тогда же. После войны отец нашёл меня, но… он умер от чахотки. Я тоже болела, лежала в санаториях. Бабушка меня забрала только недавно…
Дома родители выслушали историю, отругали Шуру за драку, но утром папа пошёл в школу и сказал учителям: «Я горжусь дочерью. Если бы она не вступилась, я бы её презирал».
Дашу извинились. Петьку наказали.
А к девятому классу бабкины отвары сделали своё дело: у Даши выросли тёмно-русые волосы. На выпускном она щеголяла с «конским хвостом» — без единого седающего волоска.
