Её звали Светлана Петрова. Ходила она по Москве, глаза в землю, не от печали — искала потерянные пуговицы. Найдёт пуговку на тротуаре, в парке или автобусе — карману отдаст. Большая-маленькая, новая-потертая — всё равно возьмёт. Дома у неё ящик пуговиц-сироток зиял. Но собирала Светлана не забавы ради. По вечерам раскрывала шкатулку с иголками и пришивала пуговицы к старому пледу. Широкие, мелкие, бессистемно. Говорила, каждая — что-то потерянное кем-то незаметно: пальто, рубашка, память, целый день. Любопытные спрашивали: “Зачем?” Отвечала: “Когда пришиваешь чужую потерю — и в себе трещины меньше”. Знает, конечно, что не вернёт хозяевам. Но приютит, о месте напомнит, скажет: “Вы есть”. Плед её — живая мозаика из сотен потерь, которые подняли и приласкали. И сейчас бродит Светлана по Москве, взгляд под ноги. А если буркнут: “Время теряешь!” — она улыбнётся про себя: “Ерунда. Иное добро только у земли подберёшь”. Ведь под вечер, разглаживая лоскутное одеяло из всей этой россыпи, она чувствовала, как сшивается нечто важное внутри неё самой.
ЖЕНЩИНА, ШЬЮЩАЯ ПУГОВИЦЫ, НАЙДЕННЫЕ НА УЛИЦЕ
