Лютый мороз и простая доброта привели бездомного по имени Владимир в дом и жизнь Алисы. Но когда между ними возникла связь, неожиданное открытие раскрыло тайны прошлого.
Месяцами я видела его на скамейке у автобусной остановки возле моего офиса. Он всегда сидел с маленьким потрёпанным чемоданчиком, чинил обувь, будто это была его работа. Его одежда была чистой, но поношенной, а руки — грубыми, но осторожными в движениях.
Я не могла от него отвести взгляд. Что-то в его манере держаться притягивало. Он никогда не просил милостыню и даже не выглядел так, будто чего-то ждёт от прохожих. Я начала здороваться, проходя мимо. Он лишь вежливо улыбался, кивал и возвращался к своему делу.
Однажды я набралась смелости и протянула ему туфлю со сломанным каблуком. «Думаешь, сможешь починить?» — спросила я, сама не зная, зачем остановилась.
Он поднял на меня взгляд — его глаза были тёплыми, но усталыми. «Без проблем», — ответил он, осматривая обувь. «Закончу минут за двадцать».
Я присела рядом, наблюдая. Он работал молча, но с такой сосредоточенностью, будто чинил не туфлю, а судьбу. Когда он вернул её мне, она была как новая.
«Как тебя зовут?» — спросила я.
«Владимир», — просто ответил он, убирая инструменты.
В тот вечер перед Новым годом стоял лютый мороз. Я куталась в пальто, направляясь к машине, но внезапно остановилась. Через окно закрывающегося кафе заметила Владимира. Он сидел один за столиком, склонив голову, сжимая в руках маленький свёрток в коричневой бумаге.
Я вошла внутрь, и меня обдало теплом. «Владимир, — тихо сказала я, подходя. — Что ты здесь делаешь? У тебя есть где ночевать?»
Он вздрогнул, но, узнав меня, расслабился. «Приют переполнен», — ответил он спокойно. «Но не волнуйся, как-нибудь переживу».
Я нахмурилась. «На улице минус двадцать. Ты не можешь ночевать на морозе».
Он пожал плечами. «Не впервой».
Мысль о том, что он останется на улице, сжала мне сердце. «Пойдёшь ко мне», — вдруг вырвалось у меня.
Он уставился на меня. «Что?»
«У нас есть подвал. Не шикарно, но тепло и есть кровать. Переночуешь у нас».
Владимир покачал головой. «Я не могу…»
«Можешь, — перебила я. — Пожалуйста. Я не усну, зная, что ты на улице».
Он колебался, затем вздохнул. «Ты слишком добрая, знаешь?» — прошептал он.
Я улыбнулась. «Пошли».
Утром меня разбудил запах бекона и детский смех. Владимир стоял на кухне, жарил блины, а мои дети сидели за столом, сияя от восторга.
«Мама, Владимир такой смешной!» — пищила младшая, размазывая варенье по щекам.
Он посмотрел на меня смущённо. «Надеюсь, ты не против. Решил быть полезным».
Я рассмеялась. «Конечно нет».
Днём я спустилась в подвал — и ахнула. Всё, что было сломано: старый торшер, шаткий стул, протекающий кран — теперь исправно работало. Даже обувь была начищена.
Вечером я заговорила об этом с мужем. «А что, если оставим его на зиму?»
Он приподнял бровь. «Ты серьёзно?»
«Он добрый, полезный, и… — я запнулась. — Чувствую, что так правильно».
После паузы муж кивнул. «Ладно. Но только до весны».
Когда я сообщила Владимиру, он остолбенел. «Я не могу так обременять вас».
«Это не обуза, — возразила я. — Мы будем рады».
Следующие недели Владимир стал частью семьи. Дети его обожали, а он постоянно что-то чинил или помогал. Казалось, он всегда был с нами, хотя объяснить это я не могла.
Однажды вечером мы сидели в гостиной, и я показала ему фото родителей.
«Это мои мама и папа», — сказала я, передавая снимок.
Владимир побледнел. Его руки задрожали, когда он разглядывал фотографию. «Твоя мама…» — прошептал он еле слышно.
«Что случилось?» — встревожилась я.
Но он не ответил. Резко встал и вышел.
Наутро его не было. Лишь коричневый свёрток лежал на подушке в подвале.
Тот самый, который он никогда не выпускал из рук. Теперь он оставил его здесь нарочно. Я долго смотрела на него, затем развернула бумагу.
Внутри были фотография и письмо.
Я взяла снимок — и сердце замерло. На нём был Владимир, много лет назад, без грусти и усталости в глазах. Он улыбался, держа на руках младенца в розовом одеяле. На обороте подпись: «Владимир и Алиса, 1986».
Моё имя.
Слёзы навернулись на глаза, когда я развернула письмо. Владимир писал о своих ошибках, о потерянной любви. О том, как встретил мою маму, когда они были молоды, как любил её. Но жизнь не была идеальной — он изменил ей, и этот грех преследовал его все эти годы. Когда мама узнала, она ушла, запретив ему видеться со мной.
«Я пытался найти тебя, — писал он. — Умолял её, но она была непреклонна. Я потерял всё: семью, работу, дом. Никогда не простил себе, что подвёл тебя. Когда я увидел фото твоей матери, я сразу понял, кто ты. Но мне было слишком стыдно признаться. Я не заслуживал тебя, Алиса. И до сих пор не заслуживаю».
Письмо заканчивалось словами: «Я люблю тебя, моя маленькая Алиса, больше, чем могу выразить. Надеюсь, когда-нибудь ты простишь меня».
Я сидела, сжимая фото и письмо, не веря своим глазам. Мой отец, который, как я думала, бросил нас — это Владимир?
Шок сменился гневом. Я схватила телефон и позвонила матери. Она ответила со второй попытки.
«Алиса?» — её голос звучал бодро.
«Как ты могла?» — выпалила я.
Она замерла. «О чём ты?»
«Владимир. Я всё знаю. Почему ты не сказала мне правду?»
Тишина. Затем дрожащий вздох. «Алиса… это сложно».
«Сложно? — перебила я. — Ты говорила, что он нас бросил! Но это неправда, да?»
Сквозь слёзы она созналась. Она была зла, обижена и не смОна не закончила фразу, потому что в дверь постучали, и когда я открыла, там стоял Владимир с тюльпанами в руках и глазами, полными надежды.
