– Вались вон! – рявкнула Тамара, швырнув мужу рубаху прямо в рожу. – Надоел хуже горькой редьки!
– Тома, очумела что ли? – Фёдор отступил к порогу, сжимая мятый тряпьё. – Уймись, давай по-хорошему…
– По-хорошему?! – она развернулась к нему вся, глаза полыхали. – Тридцать лет я с тобой по-хорошему! Тридцать лет терплю твои пьянки, хамство да пофигизм!
– Какие пьянки? – попытался возмутиться Фёдор, но голос дрогнул. – С мужиками просто посидел…
– Посидел?! – Тамара подхватила с пола валенок и запулила в него. – До петухов просидел! А я тут, как дура, щи грела!
Фёдор юркнул в прихожую. Тамара – следом, с его телогрейкой в руках.
– Родная, ну что ты как медведь на ухо наступил? – потянулся к её рукам, но она дёрнулась.
– Не тронь! – отшвырнула его лапы. – Грязными ручищами не смей!
– Да что стряслось-то? Вчера всё путём было!
– Путём?! – горько хмыкнула Тамара. – Это тебе путём – когда мужик под утро, как свинья, в сенях валяется? Когда вся улица сквозь ставни зубоскалит?
– Чуть перебрал, с кем не бывает…
– Чуть?! – вцепилась в его воротник. – Всю ночь о какой-то Галке бредил! “Галочка, родная” – мычишь, как бык на водопое!
Фёдор посерел. Тамара это заметила и разжала пальцы.
– Ага, – прошипела она. – Вспомнил? Думал, я глухая?
– Да не так всё, Том…
– А как? – скрестила руки. – Ненароком вышло?
– Галя – это… ну… – запнулся.
– Выкладывай! Кто такая?
Фёдор заёрзал. Тамара смотрела, как внутри всё леденеет.
– С завода она? – прорезал тишину её голос. – Про ту практикантку, что ты слюни распускал?
– Тома…
– Молодая, да? – голос стал тоньше. – Не то что старая кобыла?
– Брось, – шагнул к ней. – Ты ж знаешь – ты у меня одна.
– Одна?! – взорвалась вновь. – Одна – так чего по бабам шляешься? Одна – так чего домой не приходишь?
– Да прихожу же…
– Когда? Когда уж печь остыла? Когда я, как загнанная кляча, всё сама переделала?
Рванула на кухню. На плите – остывшие щи, на столе – нетронутый каравай.
– Гляди, – ткнула в кастрюлю. – Вчера с вечера натаскала. Думала, с работы голодный приползёшь. А ты где бухал?
– Над сметой засиделся, потом…
– Потом с Галкой своей уёживался!
– Не было никакой Галки! – кулак грохнул по столу. – Совсем крыша поехала?
– Не было? – достала из фартука мятую бумажку. – А это что?
Фёдор развернул – номер телефона. А сверху: “Галя. Звони”.
– Где нашла?
– В твоей робе, когда в корыто кидала, – сверлила взглядом. – Будем ещё врать?
Фёдор потупился. Тамара видела, как у него скулы ходят.
– Ну? – села за стол. – Разъясни дуре, что за цирк?
– Просто… болтали. В столовой. Она новенькая, никого не знает…
– Болтали, – передразнила. – И номер сунула так, для разговоров?
– Ну… позвать хотела… скучно одной…
– Ясно, – кивнула. – Ей скучно. А мне, выходит, развлечений выше крыши?
– Том, у тебя же дела, подруги…
– Дела?! – вскочила. – Дела, уборка, готовка, стирка! А у тебя что – курорт?
– Я пашу как вол!
– Пашешь?! – встала нос к носу. – Пашешь, а потом с юбками в забегаловках тусуешься?
Фёдор отвел глаза. Тамара смотрела – и не узнавала. Этот облезлый мужик с пивным брюхом – её Федя? Тот самый, что тридцать лет назад стихи под окнами орал?
– Слушай, – выдохнула. – Вали к своей Гале. Может, ей по нраву лосины, по кабакам шастающие.
– Том, не гони…
– Это ты гонишь! – фыркнула. – Тридцать лет брака – и на тебе: старый козёл за молодухами бегает!
– Да не бегаю я!
– А вчера где был? А в позапрошлую пятницу? А когда на прошлой неделе до рассвета пропадал?
Фёдор замолк. Тамара двинулась в горницу, начала выгребать его пожитки из сундука.
– Ты чего? – застыл на пороге.
– Собираю твой скарб, – запихивала портки в торбу. – Коль тут тебе не курорт – ищи другой.
– Да очухайся! Мы же не малые дети…
– Дети? – обернулась. – О чём говорить-то? О том, как ты мной дорожишь? Как семью хранишь?
– Я храню…
– Хранишь?! – швырнула в него онучами. – Хранишь – так чего налево глядишь?
– Да не глядел я!
– Не глядел? – выволокла его праздничную косоворотку. – Это что – дружба крепкая?
– Ну да, просто приятели…
– Приятели?! – запустила в него валенком. – Приятели, что в буфете обнимаются?
Фёдор дёрнулся.
– Кто настучал?
– Любка видела, – продолжала запихивать вещи. – Мимо столовой шла. Говорит, сидите, как голубки, ручонки друг другу жмёте.
– Том, это просто… поддержка была…
– Поддержка?! – повернулась. – А мне кто поддерживает? Кто плечо подставляет, когда я с ног валюсь?
– Я ж дома…
– Дома?! – подошла вплотную. – Когда ты дома? Утром – на работу, ночью – под забором! Это называется дома?
Фёдор потупился. Тамара вернулась к сундуку.
– Может, не будем горячиться? – присел на лавку. – Давай по-трезвому…
– По-трезвому? – не оборачиваясь. – О чём? О том, что больше не повторится? Что это в последний раз?
– Ну да!
– Врёшь, – захлопнула торбу. – Повторится. Ибо ты – тряпка.
– Том…
– Помнишь, какОна услышала, как за дверью его шаги затихли в снегу, перекрестилась на иконку в углу и впервые за долгие годы легла спать спокойно.
