Дождливый четверг в Санкт-Петербурге. Моросящий дождь превращал тротуары в зеркала, а небо нависало низко, серое и тяжёлое. Люди спешили по домам, кутаясь в плащи и прячась под зонтами.

Но Светлана шла в другом направлении – в переулки, к служебному входу ресторана «Алый Барс».

Её пальто, некогда бордовое, выцвело до пятнисто-бурого цвета. Швы были аккуратно зашиты вручную. Джинсы промокли выше колен, а кроссовки окончательно сдались в борьбе с сыростью. Но она шла уверенно, лишь чуть обхватив себя руками, но не опустив головы.

За «Алым Барсом» — одним из самых дорогих ресторанов города — находился неприметный чёрный ход. Под прохудившимся козырьком Светлана остановилась. Она ждала, пока послеобеденная суматоха на кухне уляжется — звяканье кастрюль и крики поваров сменились на приглушённый гул уборки.

Она тихо постучала.

Ритуал, повторявшийся месяцами. Всегда по четвергам. Никогда не навязчиво. Она стучала, ждала, и иногда, если вечер был щедрым, уходила с едой.

Внутри сияющей кухни, среди идеально расставных блюд, у моек трудился мужчина. Он был широк в плечах и старше остального персонала. Его руки, обычно сжимавшие планшет или управлявшие совещаниями, сейчас были по локоть в мыльной пене.

Это был не простой мойщик. Это Виктор Соколов, генеральный директор и основатель сети «Алый Барс». Известный своим новаторством в гастрономии, он раз в квартал тайно работал на кухнях своих же ресторанов.

Для кого-то это был пиар. Для него – возвращение к корням.

Любил вспомнить ритм кухни, слаженность поваров, жар плит, скорость. Напоминало о начале пути – без связей, только собственные силы и мечта.

«Стук на чёрный ход», — пробормотал Коля, юный повар.

Виктор вытер руки. «Я сам.»

Он распахнул дверь. Перед ним стояла Светлана.

Она не двигалась под дождём, тёмные волосы были зачесаны за уши, с кончиков струилась вода. Её глаза встретились с его взглядом — спокойные и ясные.

«Есть что-то на донышко?» — спросила она ровным голосом, без мольбы.

Виктор на мгновение замешкался. Его поразило её тихое достоинство. Она не съёживалась. Не извинялась за своё существование.

Молча развернувшись, он бережно упаковал бумажный пакет: ломтики запечённой с травами курицы, тёплую гречку с грибами в контейнере, кусок медовика с кондитерской витрины.

Протягивая пакет, Светлана опустила взгляд, смахнув невидимую соринку.

«Я… Спасибо», — прошептала она.

«Как тебя зовут?» — спросил Виктор.
«Светлана».
«Часто приходишь?»
«Только по четвергам. Если что-то осталось». Усталая улыбка тронула её губы.
«Грейтесь».
Она кивнула и ушла обратно в непогоду.
Но Виктор застыл на пороге, долго глядя вслед сквозь пелену дождя. Что-то в ней не отпускало.

Он не планировал идти за ней. Не совсем. Но ноги двинулись прежде, чем созрела мысль. Держа дистанцию, Виктор шёл за Светланой по узким переулкам мимо закрытых магазинов и стен, расписанных граффити.

Через минут десять она свернула в тупиковый проезд и скрылась за старым складом у дороги.

Виктор колебался, потом осторожно приблизился.

Заглянув в щель, он увидел тусклое оранжевое сияние. Внутри вокруг фонаря жались шестеро: трое взрослых и трое детей, их тени плясали на сырых бетонных стенах.

Светлана сидела в центре, разворачивая пакет с привычной аккуратностью. Она делила курицу на порции, раскладывала гречку по потертым мискам, резала медовик как во время священнодействия.

Сама ела только после того, как все получили свою долю.

Виктор отступил, комок застрял у него в горле. Он строил рестораны для тех, кто рассуждал о нюансах осетровой икры. А здесь, в тишине и при свете фонаря, он увидел куда больше уважения к еде, чем в любом шикарном зале.

В ту ночь он почти не спал.

На следующее утро, вместо офиса, Виктор зашёл в местную пекарню. Набрал коробку тёплого хлеба, купил большой термос с домашними щами, прихватил шерстяное одеяло в магазине на углу.

Оставил всё у входа в склад, прижав записку камнем:

> Не донышко. Просто ужин. — В.

Повторил то же на следующий день. И ещё через день.

На третий раз, Светлана его ждала.

Стояла в проёме, скрестив руки — не сердито, но настороженно.

«Ты шёл за мной», — сказа
«Виктор глубоко вздохнул, протягивая ей не термос с супом, а контракт на организацию городских столовых для бездомных, ведь истинная роскошь — не деликатесы на тарелках, а шанс изменить чужую жизнь к лучшему.»