«Развод ради любви»
— Людмила! Да ты с ума посходила! — Николай швырнул на стол документы, отчего по кухне разлетелись чайные ложки. — Двадцать три года! Столько лет вместе, а ты мне разводные бумаги суёшь? За что?!
— За то, что я наконец поняла, что есть настоящая любовь, — тихо ответила Людмила, глядя на рассыпанные ложки. — И что между нами её никогда не было.
— О чём ты?! — Николай схватился за голову. — У нас дом, семья, внуки подрастают! Какая ещё любовь в наши годы? В пятьдесят лет романы заводить вздумала?
Людмила медленно подняла глаза. В них не было злости — лишь усталость и какая-то новая решимость.
— Именно в пятьдесят, Коля. Именно сейчас. Потому что завтра будет поздно.
Она собрала ложки, поставила чайник. Привычные движения, но в них появилась лёгкость, будто сбросила с плеч тяжёлую ношу.
— Кто он? — хрипло спросил Николай, опускаясь на стул. — Этот… любовник твой?
— Его зовут Сергей. Преподаёт в университете. Литературу.
— Литературу! — фыркнул муж. — Ну ясное дело! Стихи тебе читает, наверное? И ты, дура, повелась?
Людмила налила чай, села напротив. За окном лил дождь, капли стекали по стёклам.
— Знаешь, что он мне сказал при встрече? — прошептала она. — «У вас прекрасные руки». Представляешь, Коля? За двадцать три года ты ни разу мне такого не сказал. Ни разу.
— Руки? — растерянно переспросил Николай, глядя на её ладони. — Да что в них особенного?
— Вот именно, — грустно улыбнулась Людмила. — Что особенного в руках, которые готовили, стирали, гладили? Что особенного в женщине, что родила тебе сына, вырастила его, обустроила твой быт?
Николай отпил чай, поморщился.
— Горчит.
— Сахар на столе, — машинально ответила она, потом осеклась. — Впрочем, теперь сам будешь класть.
В кухне повисла тишина. Лишь старые часы тикали — подарок свекрови на десятилетие свадьбы.
— А что сын скажет? — наконец произнёс Николай. — Дима что скажет? У него семья, дети… Какой пример ты подаёшь?
— Дима уже знает. Я ему вчера рассказала.
— И что?
— Обнял и сказал: «Мама, я хочу, чтобы ты была счастлива». Вот что он ответил.
Николай поморщился, будто получил пощёчину.
— Значит, вы уже всё решили. Против меня. Семья против отца.
— Не против тебя, Коля. За меня. Впервые — за меня.
Людмила подошла к окну. Дождь усилился, по стёклам текли ручьи.
— Помнишь, как мы познакомились? — спросила она. — На танцах в ДК. Ты подошёл и сразу: «Пойдём танцевать». А потом проводил и поцеловал. Я думала — вот он, мой герой.
— И что теперь? Я плохой герой оказался?
— Не плохой. Ты просто муж, который взял удобную жену. Которая готовит, стирает, рожает и не мешает. И я такой была. Двадцать три года.
Николай подошёл к жене.
— Люда, ну что ты… Я же любил тебя! Люблю! Разве мало мы вместе прошли? Диму растили, квартиру получали, дачу строили…
— Строили, растили, получали, — повторила она. — А любили? Ты уверен?
— Конечно!
— Когда последний раз говорил «люблю»? Не помнишь? А я помню. Восемь лет назад, когда мне операцию делали. Ты испугался, что умру.
Николай хотел возразить, но слова застряли.
— И знаешь что страшнее всего? — продолжила она. — Я сама забыла, что такое любовь. Думала — это когда удобно. Когда не мешаешь, не требуешь. Оказывается, нет.
— А с этим… Сергеем… тебе неудобно?
Людмила повернулась. На её лице был свет, которого Николай не видел годами.
— С Серёжей мне страшно, Коля. Страшно и радостно. Когда он смотрит — руки дрожат. Когда звонит — время останавливается. Когда касается — мир исчезает.
— Это… возрастное. Пройдёт.
— Может, и пройдёт. Но я хочу это прожить. Хочу чувствовать себя женщиной, а не домработницей. Чтобы мужчина смотрел на меня с желанием, а не проверял, выглажена ли рубашка.
Николай сгорбился, будто под тяжестью.
— А если он тебя бросит? Этот твой литератор? Что тогда?
— Тогда я останусь одна. Но это будет лучше, чем быть с человеком, который меня не видит.
— Я вижу тебя!
— Правда? — Людмила села напротив. — Скажи, во что я сегодня одета?
Николай растерянно посмотрел.
— Ну… в голубое что-то. Кофта голубая.
— Сиреневая, Коля. Месяц назад купила. Думала, может, заметишь. Тебе этот цвет нравился.
— Сиреневая… — пробормотал он. — Да какая разница?
— Для меня — есть. И для Серёжи — тоже.
В прихожей щёлкнул замок. Вернулся Дима.
— Привет! — крикнул он, стряхивая капли с куртки. — Что-то вы рано… — Он замолчал, увидев их лица. — Что случилось?
— Мать твоя с ума сошла, — мрачно бросил Николай. — Разводиться собралась. В пятьдесят лет.
Дима осторожно повесил куртку.
— Мам, ты сказала ему?
— Сказала.
— Пап… ты как?
— А как я должен быть? — взорвался Николай. — Жена заявляет, что двадцать три года — зря! Что любви не было! Что какой-то учитель её лучше понимает!
Дима сел, налил чай.
— Пап, а ты маму любишь?
— Конечно!
— А когда в последний раз говорил ей это?
Они смотрели друг на друга. Николай первый отвёл взгляд.
— Мужчины так не выражаются. Мы делами показываем.
— Какими делами? — тихо спросила Людмила.
— Какими? Зарплату приношу, не пью, не гуляю…
— Это не любовь, папа, — вздохнул Дима. — Это обязанности.
— Ты тоже против меня?
— Я за то, чтобы мама была счастлива. И ты, кстати. Разве ты счастлив?
Николай хотел сказать «да», но задохнулся. Посмотрел на жену, на сына, на кухню с её жёлтыми обоями.
— Не знаю, — честно сказал он. — Не думал.
— А мама подумала. И поняла, что нет.
Людмила взяла его руку.
— Коля, я не хочу тебя обидеть. Ты хороший человек. Надёжный. Ты прекрасный отец. Но мы с тобой… как старая мебель.
— Разве это плохо?
— Не плохо. Но и не достаточно. Уже не достаточно.
Он высвободил руку, встал.
—А когда Людмила уезжала на старой «Ладе», Николай вдруг вспомнил, как тридцать лет назад они бежали под дождём после кинотеатра, смеялись, и она назвала его «мой герой», но теперь он стоял у калитки один, ворча про себя: «Вот и сказочке конец, а кто слушал — молодец».
