**— Выходи вон!** — крикнула Татьяна, швыряя мужу его рубашку прямо в лицо. — Хватит! Не могу больше смотреть на тебя!
— Таня, да что с тобой? — отступая к двери, Игорь сжал в руках мятую ткань. — Остынь, давай поговорим.
— Поговорим? — она резко развернулась, глаза пылали. — Тридцать лет говорим! Тридцать лет терпела твои пьянки, грубость, равнодушие!
— Какие пьянки? — голос его дрогнул. — Просто с ребятами посидел…
— Посидел? — она схватила с пола ботинок и запустила в него. — До рассвета «посидел»! А я тут, как дура, ждала, ужин грела!
Игорь резко пригнулся, обувь пролетела мимо, и он выскочил в прихожую. Татьяна — за ним, сжимая в руках его пиджак.
— Тань, опомнись! — он попытался схватить её за запястья, но она оттолкнула его.
— Руки прочь! — её голос резанул, как лезвие. — Грязными лапами не смей меня трогать!
— Да что случилось-то? Вчера всё было нормально!
— Нормально? — она закатила глаза. — Для тебя нормально — валяться пьяным в коридоре, пока соседи шепчутся за стенкой?
— Ну, перебрал немного, бывает…
— *Немного*? — она вцепилась ему в воротник. — Ты меня во сне «Ленкой» звал! «Леночка, милая» — всю ночь бубнил!
Игорь побледнел. Татьяна увидела это и ослабила хватку.
— Ага, — прошептала она. — Вспомнил? Думал, не услышу?
— Это не то, что ты думаешь…
— А что *это*? — руки её сжались в кулаки. — Случайно, да?
— Лена — она просто… — он запнулся.
— Говори! Кто такая?
Молчание. Он переминался с ноги на ногу, а она чувствовала, как в груди леденеет.
— Из бухгалтерии, да? — выдавила она. — Та, про которую ты в прошлом месяце рассказывал?
— Таня…
— Молодая? Красивая? — голос её стал тише, но от этого только страшнее. — Не то что стареющая жена?
— Хватит, — он шагнул к ней. — Ты знаешь, я тебя люблю.
— Любишь! — она снова взорвалась. — Если любишь, почему с другими шляешься? Если любишь, почему домой не приходишь?
— Я же возвращаюсь…
— Когда? Когда я уже сплю? Когда всё убрано, постирано, приготовлено?
Она рванула на кухню. Он — следом. На столе стоял холодный борщ, нетронутый хлеб лежал на тарелке.
— Видишь? — она ткнула пальцем в кастрюлю. — Вчера варила. Ждала. А ты где был?
— Работа затянулась, потом…
— Потом с Ленкой своей коротал время!
— Да не было никакой Ленки! — он ударил кулаком по столу. — Заладила, как дятел!
— Не было? — Татьяна выдернула из кармана смятую салфетку. — А это что?
Он развернул её. На бумаге — номер телефона и подпись корявым почерком: «Лена».
— Где взяла?
— В твоём пиджаке. Когда в стирку собирала. — её взгляд прожигал его насквозь. — Будешь ещё врать?
Игорь опустил голову. Горло его сжалось.
— Таня, это не измена…
— А что? — она опустилась на стул, руки дрожали. — Говори.
— Она… просто слушала. Мне не хватало… — он замялся.
— Чего? — голос её сорвался. — Чего тебе не хватало?
— Ты всегда в делах, в заботах… Мы перестали разговаривать…
— Перестали? — она вскочила к нему вплотную. — Это ты перестал! Ты перестал *видеть* меня!
Он отвернулся. Она смотрела на этого седеющего мужчину с обвисшими плечами — и не узнавала. Где тот Игорь, который когда-то писал ей стихи?
— Иди к ней, — прошептала Татьяна. — Может, она тебя оценит.
— Таня…
— Поздно, — она захлопнула дверь перед его носом.
Тишина в опустевшей квартире давила. Она подошла к комоду, взяла в руки старую фотографию: молодые, счастливые, на московской набережной. Куда делась эта любовь?
Татьяна глубоко вздохнула. В пятьдесят три — начинать всё заново. Страшно. Но оставаться — страшнее.
Она села на кровать, закрыла глаза. И впервые за долгие годы почувствовала: *свобода*.
