Помнишь ли ты меня?

—-

— Ты меня помнишь?

— Мам, ты не обидишься, если я завтра уеду? — спросила Арина, когда Надежда вернулась из больницы.

— Может, останешься ещё на денёк?

— Я и так вместо двух дней три здесь провела. Дома Сергей с Мишей одни, ждут.

— Поезжай, дочка. Спасибо, что приехала. Зря я тебя оторвала. Во сколько поезд? Хоть проводить тебя…

— Не надо, мам. Отдохни. Сколько сил из тебя отец вытянул, а ты всё бегаешь к нему, ухаживаешь.

— О чём ты? Это же твой отец. Как же не заботиться? — Надежда нахмурилась.

— Он никогда не интересовался мной: ни школой, ни уроками. Отец был, а вспомнить нечего. Интересно, если бы ты заболела, он так же за тобой ухаживал? — горячо спросила дочь.

— Вряд ли. Но я делаю это не только для него, но и для себя. За всё ведь ответ держать придётся. Он болен, без меня пропадёт.

— Ты про Страшный суд? «Накорми голодного, посети больного…»

— И это тоже.

— Он всегда был эгоистом. Тебя ни во что не ставил. Всю семью ты на себе тащила: работала, готовила, стирала. А он чуть что — сразу на больничный. Ты хоть раз брала больничный? Всё на ногах переносила.

— Что ты злишься так? Мы, женщины, к боли привычные, терпеливее. Да и хозяйство — наше дело. Поможет муж — хорошо, нет — и без него справимся. Разве у вас с Сергеем не так? — Надежде не нравился этот разговор. Николай был далеко не идеальным мужем, но и осуждать его так дочери не стоило.

— Неужели ты всё забыла? Простила его?

Надежда внимательно посмотрела на Арину.

— Дочка, это было давно, сколько воды утекло. Не сразу, но простила.

— Утекло? Да он к ней снова ушёл!

— Это болезнь. Он не помнит, что было вчера, а старьё вспоминает ясно. Вспомнил, да не к ней ушёл, а к своей молодости. Увидел и не узнал. Испугался, даже адрес забыл. Та подумала, что он с ума сошёл. Хорошо, что не в психушку сдала, а ко мне привела.

— Наивная ты, мам. Увидела, что он дряхлый, с головой не дружит, вот и отказалась. Больной ей не нужен. Пусть бы сама за ним ухаживала — бульоны варила, к врачам таскала. Поняла бы, что за зверь такой — жизнь. А в молодости, когда он крепкий был, чуть не утащила из семьи, — с горечью бросила Арина.

Надежда вздохнула.

— Но не утащила же. К чему старое ворошить? Осуждать легко. Ты думаешь, мне легче бы жилось, не прости я его? Отцу, мне, тебе от этого лучше бы стало?

И у меня такие мысли были. Представь: не простила бы Николая, остались бы мы с тобой вдвоём. Я учительница, зарплата — копейки. Жили бы впроголодь, зато гордые, да? Тебе тогда двенадцать было. Возраст трудный. Ты грубила, говорила, что тебе не повезло со мной: у всех мамы нормальные, а у тебя — «училка».

Говоришь, отец тобой не интересовался. Но ты его боялась. Признайся, боялась? Без него я бы с тобой не справилась.

Время тогда тяжёлое было: полки пустые, ничего не достать. А тебе то платье, то сапоги подавай.

Отец зарабатывал, не запил, как многие. Ты и в музыкалку ходила, и на танцы. А на каждый танец — новый костюм. Деньги бешеные. Не прости я его, разве было бы у тебя это всё? Одна бы я тебе этого не дала. Кстати, он тобой гордился — когда ты в конкурсах побеждала, всем хвастался. Нет, ты послушай, — Надежда перебила попытку дочери вставить слово.

— Я не оправдываю его. Просто хочу, чтоб ты посмотрела на всё иначе, моими глазами. Думаешь, Сергей твой лучше? Редкий мужик на сторону не заглядывается. Да и измена бывает разная. Иной и в мыслях сто раз жене изменил. Стоп, я думала, ты ничего не помнишь. Мы ж никогда об этом не говорили.

Арина опустила глаза.

— Ты сама сказала — мне двенадцать было. Я не всё понимала, но слышала и видела. Боялась тебе сказать, расстраивать не хотела.

— Знаешь, Ариша, мои родители меня в строгости держали. Отец был полной противоположностью твоего. Ни я, ни мать шагу без его слова ступить не смели. За каждую копейку мать отчитывалась. Ни цветов, ни подарков — говорил, пустая трата.

Дневник проверял, за двойки орал. Вечером гулять не пускал. А если и выпускал — только с подругами, да чтоб до темноты дома была. Раз одноклассник ко мне зашёл — отец его с лестницы спустил. До замужества я толком ни с кем не встречалась.

Когда с твоим отцом познакомилась, мы днём в кино ходили, чтоб отец не узнал. А когда он предложение сделал — я сразу согласилась. Не то чтоб любила — внимание за любовь приняла. Но для меня это был шанс вырваться из-под отцовского крыла.

Да и замуж бы он меня не отпустил, если б не мать. А ты говоришь — отец тобой не интересовался. У тебя свобода была, не то что у меня.

Я тоже маму спрашивала: зачем терпит? Знаешь, что она сказала? «Не пьёт, не бьёт, не гуляет — а с характером смириться можно». Вот и я терпела. Развелись бы — а дальше что? Вышла за другого. А вдруг хуже? Идеальных нет. Мечты с жизнью редко совпадают.

Да и о тебе думала. Боялась, что с отчимом тебе будет труднее, чем с родным отцом.

— Ты никогда мне этого не рассказывала, — голос Арины смягчился.

— А что до неё… Красивая была. Мужики вокруг неё так и вились. Твой отец не исключение. Сейчас-то он постарел, а тогда статный был. Она его мёртвой хваткой схватила. Он ушёл, две недели у неё жил. Как я страдала… Но вернулся.

Детей у неё быть не могло — аборты сделала. Да и не только поэтому. Он рядом, а к ней всё равно липнут. Сказал мне потом: или с ума сойду от ревности, или её убью.

Помнишь мою подругу Галину? Муж у неё неказистый был. То ли подрался, то ли на работе травму получил — не помню. Инвалидом стал. Галя работала за двоих, а он дома с детьми сидел, щи варил. ЖаловаВот так, дочка, и получается, что не всё в жизни бывает, как в сказке, но и в нашем житье-бытье своя правда была.