Вера Антоновна звучно хлопнула дверью, едва не задев нос Насти.
“Мы же семья, Анастасия! Все трудности должны преодолевать вместе! Разводиться — это что за блажь?!” — визгливо кричала свекровь, сверкая глазами.
“Илюша таких девушек мог выбирать — красавиц, умниц! А выбрал тебя! На свадьбе сияла, как медный самовар, а теперь при первых же трудностях — хвост поджала! Кому ты такая нужна?!” — вторила ей золовка Юлия, скрестив руки.
“До свидания. Или, лучше сказать — прощайте!” — Настя резко захлопнула дверь.
“Неблагодарная! Матери мужа в лицо дверью хлопать! Да кто так делает?!” — крики Веры Антоновны глухо доносились из-за двери, словно из далёкого колодца.
Девушка повернула ключ, прислонилась спиной к стене. В подъезде заскрипел лифт, и ещё одно ядовитое “неблагодарная” пролетело мимо, уже едва слышное.
“Господи, за что мне их благодарить?.. Бабушка, как же мне без тебя одиноко…” — прошептала Настя, и слёзы покатились по щекам.
В тяжёлые минуты она всегда вспоминала бабушку — единственного родного человека, который у неё был. И сейчас, сидя в полумраке прихожей, она закрыла глаза, пытаясь представить её лицо…
***
“Бабушка, перестань, не плачь! Ты же ещё молодая, красивая! Поправишься обязательно! Вот полежишь в больнице, подлечишься, а я к твоей выписке квартиру уберу, твой любимый медовик испеку…” — Настя сжимала морщинистую ладонь Анны Архиповны, стараясь не расплакаться самой.
“Настенька, родная моя… Я не за себя, за тебя страдаю. Как ты одна-то…” — старушка снова расплакалась.
“Ты поправишься, бабуля! Не неси чепухи!” — Настя глотала ком в горле.
“Эх, пожить бы ещё годика два-три, замуж тебя выдать за хорошего человека… В семью надёжную. А то совсем одна останешься…”
“Я не тороплюсь замуж, бабушка. Ты ещё поживёшь, на свадьбе моей попляшешь!” — Настя улыбалась, но голос дрожал.
В палату вошла медсестра.
“Анна Архиповна, ну что это за слезы? Сейчас укольчик сделаем — поспите, отдохнёте”.
Через пару минут бабушка уснула.
“Девушка, идите домой. Вторую ночь здесь дежурить нельзя. Вы и так измучились. Идите, поспите, утром вернётесь”.
Настя вышла на улицу, хотя сердце рвалось обратно. Вчера врач сказал прямо — болезнь прогрессирует. Операция возможна, но риск огромный: возраст, слабое сердце…
На улице ласково светило майское солнце. Домой идти не хотелось. Настя купила “Лакомку” в киоске, села на скамейку у набережной. Мысли о бабушкиной болезни отступили ненадолго.
“А вдруг она и правда поправится?” — подумала Настя. Врачи ведь тоже ошибаются. Бабушка всегда учила верить в лучшее…
…”Бабушка, завтра контрольная! Я так боюсь!” — одиннадцатилетняя Настя крутила в руках учебник.
“Настенька, да ты у меня умница! Чего бояться-то? Верь в себя!”
…”Бабушка, вдруг не поступлю?” — восемнадцатилетняя Настя грызла карандаш.
“Поступишь! Ты же у меня золотая!”
Настя поступила, окончила с красным дипломом, устроилась на хорошую работу. Жить стало легче. Только здоровье бабушки подвело…
“Может, и правда всё будет хорошо? Главное — верить…” — Настя встала и пошла домой.
…Утром она пришла в больницу с контейнером домашней еды.
“Я к Веселовой Анне Архиповне. Можно?”
“Подождите…”
Через минуту Настя стояла на крыльце, рыдая в ладонь. Бабушки не стало. Шёл мелкий, назойливый дождь…
“Вот и всё, бабуля. Теперь ничего хорошего уже не будет…”
…Лето пролетело, за ним осень, зима. Настя реже приходила на кладбище, но тоска не утихала.
“Насть, хватит киснуть! Все там будем!” — Марина, коллега, хлопнула её по плечу.
“Ты не понимаешь… Она была мне как мать”.
“Понимаю! Но жить-то надо. Пошли сегодня в клуб? Виталька с друзьями будет — там один парень, Илья…”
Настя согласилась без энтузиазма.
“Знакомься — Настя, Илюха!”
Илья понравился сразу — видный, обходительный. Через два года они поженились.
“Илюш, может, съездим куда-нибудь? Бабушка мечтала, чтоб мы путешествовали…”
“Обязательно. Вот ремонт доделаем, денег скопим…”
“Какой ремонт?”
“Юльке помогаю… Кредит взял…”
Квартиру Юли отремонтировали на славу. Потом у неё появилась новая машина. А через пару месяцев Насте позвонили из банка — долги, просрочки…
“Илья, что происходит?!”
“На Юлину машину кредит взял… И карту ради них использовал… Думал, заказов много будет, а тут затишье…”
“Три кредита мы не потянем!”
“Мама предлагает нашу квартиру сдавать, а нам к ней переехать”.
“Нет. Пусть Юля свою сдаёт”.
На следующий день начался ад.
“Бабкину квартиру жалко?! В наше время с родителями жили — и ничего!” — орала свекровь.
“Почему Юля не может свою сдать? Ремонт испортят? А у нас что — хлам?”
“Я никуда не перееду!”
Звонки из банка участились. Илья начал пить.
“Ты опять пьяный!”
“Имею право! Ты бы помогла — квартиру сдали бы, а тебе своих родных жалко!”
“Предложи Юле её сдать!”
“Надоели!”
Илья ушёл и не вернулся. Утром сказал, что ночевал у матери. Потом это повторилось. Настя подала на развод.
Однажды утром в дверь ломились, будто вышибали. Это были свекровь и Юля.
“Семья должна проблемы вместе решать! Разводиться — это как?!”
“За Илюшей такие девушки бегали! А он тебя выбрал! А ты при первых же трудностях — хвост трубой!”
“Прощайте!”
Через месяц развод был оформлен. Настя плакала, но понемногу училась жить заново.
…Она сидела на кладбищенской скамейке, когда почувствовала чей-то взгляд. Оборачивается — ИльяОн стоял с опущенной головой, а в руках держал букет её любимых пионов — точно такой же, какой когда-то дарил на их первое свидание.
