Лето в городке Медвежье стояло невыносимое. Воздух раскалялся, а я, растекаясь по дивану под монотонное жужжание вентилятора, пыталась спастись от зноя. Телевизор бубнил вполголоса, но я, закрыв глаза, едва воспринимала звуки. Мой полусон разорвал звонок телефона. На том конце провода — голос Нади, подруги детства, с которой не виделась целую вечность.
— Алё! Как жизнь? — её голос звенел, словно колокольчик.
— Как блины на сковородке, — простонала я. — Здесь +40, дышать нечем.
— У нас тоже жара, но речка и лес спасают. Приезжай, а? Соскучилась!
— И я без тебя скучаю, — вздохнула я. — Может, на следующей неделе выберусь.
Поболтав о внуках и житейских мелочах, мы попрощались. Но мысль о поездке в такую духоту, да ещё с пересадками в душных маршрутках, леденила сердце. И всё же, как отказать человеку, с которым дружишь с тех пор, когда мир казался простым и ясным? Последний раз я гостила у неё три года назад. «Скучаю. Приезжай!» — такие слова в наше время редко услышишь. И я решилась: «В глушь, в деревню, в Архангельскую губернию!» Именно туда, в Архангельскую область, лежал мой путь.
Решено было сделать сюрприз. Без звонка, без предупреждения — просто приехать и сказать: «Вот и я!» На следующий день я просидела четыре часа в душном междугороднем автобусе, добралась до райцентра и поспешила в кассу за билетом до Надиной деревни. В душе ёкало: вдруг мест не будет, и придётся трястись стоя, в жаре, среди потных тел и запаха бензина. Но удача улыбнулась — билет в руках, словно выигрыш в лотерее! Оставалось только пережить три часа ожидания на вокзале.
Наконец, толпа зашевелилась. Пассажиры, измученные жарой, потянулись к остановке. Я разглядывала людей. Выделялась одна женщина — стройная, в огромных модных очках, алой блузке и белых брюках. Её образ венчала соломенная шляпа, а рядом стоял элегантный красный чемодан на колёсиках. Будто она собралась не в глубинку, а на Лазурный берег. Наверное, просто заблудилась.
Внезапно к остановке, расталкивая всех, прорвалась дородная женщина лет шестидесяти. В простом ситцевом платье, с выцветшим платком на голове, она тащила огромные авоськи. С криком «Посторонись!» она прокладывала путь, как танк, и упёрлась прямо в «курортницу», пытаясь оттеснить её чемодан. Та стояла, как скала. Я замерла: вот-вот начнётся! Городская против деревенской — словесная перепалка неизбежна.
Но тут подъехал автобус — старый, дышащий на ладан, будто музейный экспонат. Толпа ринулась внутрь. Я, сжимая заветный билет, протиснулась на своё место, которое, к счастью, никто не занял. И тут заметила: я сижу прямо за теми самыми женщинами. Пышная бабушка прижала «модницу» к окну. Та, понимая, что спорить бесполезно, нервно теребила шляпу. Положила её на колени, но поля задевали соседку. Пришлось надеть снова. Пассажиры хмыкнули, одобряя.
Автобус, скрипя, тронулся. Рядом дремал парень в наушниках. А дородной женщине не сиделось. Видимо, что-то произошло до моего появления, и она решила взять реванш. Бурча про «всяких городских», она ёрзала, толкала сумками красный чемодан. Жара лишь разжигала её раздражение. Пот стекал с неё ручьями. Она сняла платок, вытерла лицо и начала заправлять короткие седые волосы за уши.
Вдруг шляпа повернулась, открыв тонкий профиль и лёгкий макияж.
— Всё такая же буйная, Толстушка, — спокойно сказала «курортница».
Автобус будто подпрыгнул.
— Чего?! — взревела дородная, сотрясаясь от возмущения. — Это я Толстушка?!
Она раскинула руки, призывая всех в свидетели.
— Вы слышали, что она несёт?!
— Сними очки! — потребовала она.
Я ужаснулась: вот-вот начнётся драка! Пассажиры затаили дыхание. Очки медленно сползли. Пышная ахнула и… бросилась обнимать «модницу».
— Люди добрые! Да это же Лидка моя, Пташка! — закричала она. — Мы с ней десять лет за одной партой в Архангельске сидели! Лидка Кузнецова! Боже, сколько лет прошло? Тридцать? Как ты меня узнала?
— По привычке твоей, Галя Смирнова, — улыбнулась изящная. — Вечно волосы за уши заправляешь, когда нервничаешь. Я в ваш санаторий еду, сердце лечить.
— В санаторий? Отлично! Я там повар главный, меня все знают! — гордо заявила Галя. — А ты всё такая же — два притопа, три прихлопа?
— На пенсии, но танцы преподаю, — ответила Лида, поправляя шляпу.
Женщины успокоились, начали вспоминать одноклассников.
— Всех найдём, у меня ноутбук с собой, в интернете поищем, — пообещала Лида.
— В интернете? — расхохоталась Галя. — У нас сначала сеть поймать надо! Невестка моя, Надя, на стол стул ставит, с ноутбуком лазает, сигнал ловит. Но разберёмся, санаторий у нас пятиэтажный, там связь есть. Лид, поехала ко мне с ночёвкой? Посидим, поговорим, вкусностей накупила. Завтра тебя в санаторий отвезу.
За окном мелькали поля, коровы, пруды с утками. Автобус остановился у деревень, выпуская пассажиров. Я прильнула к окну, сочувствуя старому автобусу, а до меня доносились голоса:
— Постарели мы, Галя, — вздыхала Лида. — Время летит.
— Ты ещё ничего, стильная! А я — деревня, — хохотала Галя. — Меня невестка не наряжает, как твоя. Я дочке всё отдаю, они в кредитах вечно.
— А мои мне старьё приносят, — грустно ответила Лида. — Новое себе берут, а старое мне «в подарок». Внимание, мол. Дочка баночки разные приносит, а там всё на английском — не понять, то ли крем, то ли шампунь. Чуть лЯ смотрела, как они смеются, обнявшись у старого автобуса, и поняла, что настоящая дружба — как русская берёза: гнётся, но не ломается, даже спустя годы.
