«У неё дурная кровь — и всё»: как взрослая женщина сломала детское сердце холодностью
Говорят, бабушки обожают внуков сильнее, чем своих детей. И я верила в это. Видела, как мои родители души не чают в моих детях, как стараются дать им то, чего не хватило нам — ласку, терпение, заботу. Именно они подхватывают нас, измученных, и берут на себя то, что у нас уже не хватает сил дать.
Но жизнь — жестокая штука. Не все бабушки одинаковы. Есть и такие, для которых важнее не любовь, а гордыня, не тепло, а осуждение. Моя тётя Галина — из таких.
У её сына, Дениса, родилась дочь от девушки по имени Светлана. Отношения с самого начала были непростыми: Светлана — вспыльчивая, шумные вечеринки, ветреная. Через год после рождения ребёнка её забрали в колонию за связи с дурной компанией. Девочка осталась с отцом.
Сначала Денис старался: возился, заботился, играл. Но потом в его жизни появилась другая — Татьяна. Теперь она заняла всё: дом, постель, мысли. Татьяна не злая, нет. Она просто холодная. Делает всё по привычке: покормила, переодела, уложила. Но в её глазах — ни искры любви.
Тётя Галя свою злость на Светлану вымещает на внучке.
— Всё в мать. Та же кровь. Те же гены, — шипит она исподтишка. А иногда — прямо в лицо.
Недавно они приехали к нам. Девочка — Надя — тихо сидела в углу, играла молча. И за каждое движение тут же слышала окрик:
— Не трогай!
— Сиди смирно!
— Когда ты научишься?!
Смотрела на это — и дрожь по спине. Ребёнку всего пять лет. С ней никто не разговаривал, не смотрел в глаза, не улыбался. Я не выдержала, увела её к своей дочке. Рисовали, пели, смеялись. Через час в доме воцарилась тишина — ни слёз, ни криков, ни «трудного ребёнка».
— Она что, успокоилась? — удивилась Галина.
— А вы пробовали не кричать, а говорить? Объяснять, что можно, а что нет?
Тётя фыркнула:
— Да что с ней обсуждать? Всё равно бесполезно. Кровь плохая. Воспитывать — только время терять.
Меня будто ударили эти слова. Это сказала взрослая женщина. Про маленькую девочку. Ребёнка, у которого нет ни матери, ни ласки, ни тепла. Только «плохая кровь».
Позже, когда я взяла Надю на руки, она вцепилась в меня, будто боялась, что её снова оттолкнут. И заплакала. Тихо, сдавленно, но так отчаянно, что сердце разрывается. Маленький зайчонок, привыкший быть лишним.
А Галина? Мою дочку носит на руках. Целует, балует, осыпает подарками. А эта — «чужая», «не той крови». И даже если её мать сломала жизнь — при чём здесь ребёнок?
Никогда не пойму, как можно так делить детей. За что? За грехи родителей? За фамилию? За прошлое, в котором малышка не виновата?
Ребёнку нужна любовь. Пусть одна, но искренняя. Один взрослый, который не предаст. Без этого — никакая кровь не спасёт.
А бабушки, отворачивающиеся от внуков из-за «дурной крови», сами лишаются права называться родными.
А вы как думаете? Может ли ребёнок «унаследовать» чужую вину? И что страшнее — дурная кровь или ледяное равнодушие взрослых?
