Это невероятно! То, что ты делаешь — ты что, всё забыл, что ли? — Илья Григорьевич швырнул газету на пол и вскочил с дивана, лицо его покраснело. Он делал для тебя всё, что только мог, а ты… ты — просто уходишь?
— Что я? Скажи, пожалуйста, что ты сделаешь? — не подняла глаз Тайся Николаевна, скрестив руки на груди. — Тридцать лет терплю твои «работа важнее», «я устал» и «мне надо подумать». А я тем временем — тащу за обоих, и карьеру, и дом, и детей… Сколько раз я к тебе за советом обращалась? Сколько раз спрашивала — как у меня дела? Сколько ты раз в месяц спрашивал, что волнует меня?
— Да при чём здесь это?! — огрызнулся Илья Григорьевич. — Ты обещала присмотреть за внучкой, а сама улизнула в свою секту на занятия. И что мне теперь? Из-за тебя деловой встречу отменить?
— Так, значит, ты не родился под другим знаком — бабушку к лучшему не подтолкнуть. Может, и зять твой тоже бы уportal был? — в голосе Тайсы промелькнули слёзы. — А я тебе неделю назад об этом говорила, помнишь? Ты пролетал мимо — как всегда.
Илья Григорьевич уставился в окно, где за тридцать лет они умудрились ссориться, не переходя на настоящие крики. Какая-то странная схема: кипящая злость, но терпение, потому что живёшь под одной крышей.
— Что ты там увидел? — съехидничала Тайся. — Новое оправдание для своей жажды работать?
Илья Григорьевич отвернулся. Тайся смотрела на его широкие плечи, на седые волосы — такие, какими он выглядел, когда они познакомились… А сейчас — ещё строже, ещё непримиримее.
— В общем, — сказала она тихо, — я думаю, нам стоит дать себе время на разлуку.
Илья Григорьевич вздрогнул:
— Что ты имеешь в виду?
В прихожей захлопнулась шкафная дверь, но он не поверил — да как бы ещё Тайся ушла? Она всегда возвращалась, даже когда кричала.
Лет сорок спустя, когда в спальне стихли звуки сборов, он снова вернулся к газете. «Пожалуется — и всё», — подумал Илья Григорьевич, читая о повышении пенсионного возраста.
Но через полчаса в прихожей зазвучал стук каблуков и цепочка ключей. Он взглянул на жену с чемоданом.
— Куда это собрался? — спросил он сглазленно.
— К Тамаре, — коротко ответила Тайся. — Проживу у неё пару дней. Может, дольше.
— Перестань шифроваться, — он отложил газету. — По-моему, вы уже неделю ссоритесь. С кем не бывает?
— Это не ссора, Илья, — вздохнула Тайся. — Это усталость. Просто усталость от всего: от нашей рутины, от твоих работяг, от того, что мы живём как соседи по паспорту, а не как муж и жена.
— Что за чепуха? — попытался смеяться он. — Какие соседи? Мы же в одной постели спим!
— И это всё, что осталось, — усмехнулась Тайся. — Спать в одной постели, не разговаривая.
Илья Григорьевич замаялся. Такой он её не помнил — спокойной, решительной, без слёз и криков.
— Тайся, давай поговорим, — он сделал шаг к ней. — Сядем, всё обсудим…
— Нет, Илья, — она покачала головой. — Сначала мне нужно быть одна. Осознать себя. Потом решать, что делать.
— «Что делать»?! — в голосе Ильи послышалась паника. — У нас же дочь, внучка! Мы же семья!
— Которую ты почти не видишь, — мягко напомнила Тайся. — А я больше не хочу эту ношу тянуть одна.
Она открыла дверь. Илья первого раза заметил, как унеслась её шея, как опустилась голова, что когда-то гордо смотрела вперёд. В этот момент он испугался по-настоящему.
— Тайся… не уходи, — почти умолял он. — Мы поговорим. Я всё понял. Буду лучше слушать и заботиться…
— Нет, Илья, — она покачала головой. — Сейчас ты испугался, поэтому обещаешь. Но всё вернётся на круги своя…
Вечер вытянулся бесконечно. Илья смотрел на телевизор, но ничего не видел. Мышление возвращалось к их последнему разговору. Когда они в последний раз выбрались? Нет, вовсе не о бытовом.
И чем больше он задумывался, тем яснее понимал: Тайся права. Они стали как соседи. Он не заметил, как их отношения перешли в отсутствие эмоций.
Одиночный ужин оказался невыносим. Илья сварил макароны, колол вилкой и отставил тарелку. Позвонил Тайсе.
— Да, Илья? — сказала она.
— Как ты?
— Нормально.
— Может, всё-таки вернёшься? — осторожно спросил он. — Поговорить спокойно…
— Нет.
— Сколько? Месяц?
— Не знаю, Илья.
Последующая ночь прошла без сна. Кровать казалось пустой. Вспоминались их воспоминания: свадьба в соборе, первое поцелуй, рождение дочери. Когда всё переменилось?
На работе он не мог сосредоточиться. Мысли всегда возвращались к Тайсе. Позвонил дочери:
— Пап, что случилось?
— Всё нормально, — соврал он. — Как твоя внучка?
— Всё нормально, — с сарказмом ответила дочь. — А мама уехала. Что-то заметно в твоей семье?
— Ты уже с ней разговаривала?
— Дважды. Пап, ты хоть осознаёшь, что тридцать лет утверждение тебе останавливает, несмотря на то, что она прошла через всё это?
— Это не чепуха, — он огрызнулся. — Ты думаешь, я всё забываю?
— Ты же не помнишь её дату рождения, — сухо отрезала дочь. — Всё, как и в прошлом году.
— У меня работы…
— Мама не забывала ни твой день рождения, ни мой. А ты?
Илья не ответил. Голодный, неумен, несоветовал.
Когда он собрался за ней, Тамара открыла дверь сама:
— Илья, — сказала она, — Тайся в магазин ушла. Вернётся к вечеру.
— Могу я подождать? — спросил Илья с букетом роз.
— Заходите.
В чайной Тамара смотрела на него оценивающе.
— Вера меня портом рассказывала… Она не злится, не ненавидит. Просто устала.
— От чего? — хмуро спросил он. — У неё всё есть: квартира, машина, шуба дорогая…
— Да кому нужна шуба, если нет любви? — сказала Тамара. — Помнишь, как вы писали письма, когда ты ещё в армии служил? А потом — рутина. И как раз в ней нет места для романтики.
— Какая романтика?! — вспыхнул Илья. — Мы же взрослые…
— Любовь, — спокойно перебила Тамара, — не имеет возраст.
Тайся вернулась с покупками. Илья протянул ей цветы.
— Спасибо, — сказала она. — Но зачем?
— Просто так.
— Что произошло?
— Ничего. Просто… я думал. Мы стали как чужие. Хочу это исправить.
Тайся посмотрела на него.
— Ты уже обещал, — вздохнула она. — Чем изменились?
— Потому что осознал — дом без тебя — не дом, а стены и мебель.
— Я не хочу быть частью твоего быта. Хочу быть любимой.
— Понимаю, — кивнул он. — Я постараюсь, чтобы ты чувствовала это каждый день.
— Теперь докажи, — сказала Тайся. — В ресторан, в парк — куда захочешь.
— Прямо сейчас?
— А как же работа?
— К черту работу.
Они поехали в маленький ресторан на набережной, где они отмечали годовщину.
— Я не знал, что тебе нравится петь, — сказал он.
— Потому что никогда не спрашивал, — ответила Тайся. — За два года хор не разу не узнал, что ты там делай.
— Извини.
На этой неделе он приносил цветы, вёл её в театр, звонил вдруг в траве, чтобы узнать, как она.
Вечером он проводил её.
— Спасибо за день.
— Это тебе спасибо.
— Увидимся завтра?
— Да.
Каждый день он что-то делал особенное.
Через неделю Тайся позвонила сама.
— Я собрала вещи. Может, приезжай?
Он приехал, купил розы.
— Я рад, что ты вернулась.
— Я знаю.
Дома она оставила список, но он смял его.
— Я люблю тебя, — сказал он, обнимая жену. — Никогда больше не забывайте.
В эту ночь они спали в обнимку. Илья засыпал, думая, как много потерял.
На следующий день…
— Пап, ты не видел маму?
— Видел.
— Вы помирились?
— Да. Иногда нужно потерять, чтобы понять ценность. Она ушла без предупреждения… но теперь вернулась, и я сделаю всё, чтобы она больше никогда не уходила.