В тихом провинциальном городке под Нижним Новгородом, где пахнет свежеиспечённым хлебом и пасхальными куличами, случилось то, что перевернуло мою жизнь. Меня зовут Аграфена, и до того рокового вечера я свято верила, что моя семья — оплот верности и добра. Но признание отца разбило вдребезги все мои наивные надежды.
Мои родители — Александр и Людмила — были для меня идеалом. Вместе они вырастили меня и младшего брата, Никиту, окружив нас лаской и заботой. Отец работал прорабом, часто уезжал в отдалённые районы, но всегда возвращался с гостинцами и тёплыми историями. Мама, скромная библиотекарша, хранила домашний очаг, и я была уверена: наш семейный союз не разрушить. Однако в тот вечер всё обернулось иначе.
Отец вернулся из очередной поездки необычно молчаливым. Мама помешивала борщ, Никитка возился с машинками, а я пыталась разговорить его: «Пап, расскажи, как дела?» — но он лишь отводил глаза. Наконец, он тяжело вздохнул и проговорил: «Груша, нужно поговорить». Сердце моё сжалось от тревоги. Мама замерла у печки.
«У меня другая семья… в Краснодаре, — выдавил он, глядя в пол. — Жена… Полина. И дети — Арсений и Ульяна». Слова его повисли в воздухе, словно тяжёлый дым. Я почувствовала, будто проваливаюсь в бездну. Мой отец — мой защитник — жил двойной жизнью? Имел других детей? «Мама знает?» — прошептала я, едва сдерживая дрожь в голосе. Он потупился: «Нет… но сейчас скажу».
Мама выпустила ложку из рук. Лицо её стало белым, как снег, а глаза наполнились слезами. «Саша, как ты мог?» — вырвалось у неё, словно стон. Я кинулась обнимать её, но она отстранилась, будто боялась, что любое прикосновение обожжёт. Отец лепетал: «Я не хотел… Это случилось давно. Я люблю вас, но там тоже мои дети…». Его оправдания казались пустым звуком. Любил? Тогда зачем столько лет обманывал?
Я закричала: «Ты предал нас! Мы верили тебе!» Никита, услышав крик, прибежал и расплакался, увидев маму в слезах. Отец потянулся к нему, но мама резко оборвала: «Не смей подходить к сыну!» В тот миг я осознала — наша семья, казавшаяся нерушимой, рухнула, как карточный домик. Отец собрал вещи и ушёл той же ночью, оставив нас среди развалин.
Мама словно окаменела. Не ела, не спала, лишь смотрела в окно, будто надеясь, что он вдруг вернётся. Никита замкнулся, перестал бегать с друзьями во двор. Я изо всех сил пыталась держать дом в порядке, но внутри бушевал ураган. Как он мог? Арсений и Ульяна — его новые дети, которых он, видимо, любит сильнее, чем нас. А мы? Мы были лишь обманутыми статистами в его лживой пьесе.
Через неделю отец позвонил. «Груша, дай объяснить», — пробормотал он. Но я не хотела слушать. «Ты уничтожил всё, — бросила я. — Больше не звони». Мама, узнав, разрыдалась снова. Она твердила: «Может, я виновата? Может, была плохой женой?» Я обнимала её, шептала, что это не так, но боль её пропитывала меня, как чернила бумагу. Соседи, узнав про наш позор, перешёптывались за углами, и от этого было ещё горше.
Позже я узнала от его знакомого по работе, что отец уже годы живёт в Краснодаре с Полиной. Они познакомились на стройке, там у них родились дети. А он… приезжал к нам, улыбался, будто ничего не случилось. Эта правда жгла, как крапива. Вспоминала, как ждала его с подарками, как гордилась им… а он лишь вёл двойную игру.
Теперь не знаю, как быть. Мама сломана, Никита отстранился, а я мечусь между злостью и жалостью. Разве он не виноват? Да. Но почему-то мне до сих пор снится тот отец, каким он был раньше. Настоящая семья теперь — мама и Никита. Я должна быть крепкой ради них, но боль не уходит.
Соседка советовала пойти к психологу, но я боюсь — никакие слова не исцелят такую рану. Отец иногда пишет, просит встретиться, но я не готова. Его вторая семья — Арсений и Ульяна — словно тени, укравшие у меня отца. Мой дом, моя улица, вся моя жизнь теперь пропитаны этой горечью. Смогу ли я когда-нибудь простить?..
