Телефон выскользнул из ладони и ударился о стол, но Галина даже не вздрогнула, потому что в тот момент внутри неё уже что-то треснуло, словно тонкое стекло, долго державшее давление, а потом не выдержавшее одного короткого, равнодушного слова.
— Мама, скажи Артёму, пусть срочно приедет… — голос Светланы дрожал так, что слова цеплялись друг за друга, — дети все с температурой, они плачут, я одна, я не справляюсь, мне нужно в больницу, пожалуйста…
Галина кивнула, хотя понимала, что дочь этого не видит, и попыталась вложить в голос уверенность, которой у неё самой не было.
— Сейчас всё решим, слышишь, сейчас, родная, не волнуйся, я поговорю с ним…
Она отключилась и на несколько секунд просто сидела, глядя в стену, потому что в голове уже мелькнула мысль, которую страшно было даже сформулировать, и от этой мысли холод прошёл по спине.
Трое маленьких детей, высокая температура, паника, а Света одна, без помощи, без поддержки, и Галина знала, что в такой ситуации нельзя тянуть ни минуты.
Артём ведь приедет. Обязательно приедет. Он же не может иначе. Он же её сын.
Пальцы дрожали, когда она набирала номер, но она уговаривала себя, что это просто волнение, что сейчас он ответит, скажет: «Конечно, мам, уже выезжаю», и всё встанет на свои места.
Гудок. Второй. Третий.
— Мам, привет, — голос сына был быстрым, деловым, словно он торопился куда-то и этот разговор был для него лишь паузой между более важными делами.
— Артём… — Галина на секунду запнулась, собирая слова, — у нас беда. Света звонила. Все трое малышей заболели, температура, она одна, ей срочно нужно к врачу. Муж на смене, я сама не справлюсь. Ты можешь подъехать, отвезти их? Это ненадолго, пожалуйста…
На том конце стало тихо, и эта тишина показалась Галине слишком долгой, слишком тяжёлой, будто сын взвешивал не обстоятельства, а собственное удобство.
— Мам, сегодня никак, — наконец сказал он, — у Лизы юбилей, мы месяц назад ресторан забронировали, понимаешь? Через весь город ехать, пробки, мы не успеем, всё сорвётся.
Галина сжала телефон так сильно, что в пальцах появилась тупая боль.
— Артём, ты сейчас серьёзно? — её голос дрогнул, — дети больны, это твои племянники, Света одна, она в панике…
— Я понимаю, — ответил он ровно, — но у нас планы. Пусть такси вызовет или скорую, в чём проблема? Вы с папой тоже можете помочь.
— Отец на работе! — голос Галины сорвался, — я одна, ты это понимаешь? Ты правда сейчас говоришь, что не можешь помочь?
— Мам, не могу, — в его голосе появилась жёсткость, — это не мои проблемы. Это дети Светы, её ответственность.
Эти слова будто ударили в грудь, выбив воздух.
— Как это не твои?! — Галина почти закричала, — это твоя семья, твоя сестра, ты не можешь один раз помочь?
— Я сказал — не могу, — коротко ответил Артём, — нам уже пора выходить.
И связь оборвалась.
Галина ещё несколько секунд смотрела на потухший экран, словно не верила, что разговор действительно закончился, а потом набрала снова. Гудки. Тишина. Ещё раз — без ответа.
Внутри поднималась волна ярости и боли, смешанных с недоумением, потому что происходящее не укладывалось ни в одну из тех картин мира, в которых она жила последние тридцать лет.
Она набрала номер Лизы, цепляясь за последнюю надежду.
— Алло, Галина Сергеевна? — невестка ответила спокойно, даже слишком спокойно.
— Лизочка, милая, — Галина с трудом сдерживала дрожь, — скажи Артёму, пусть поможет, дети болеют, Свете одной не справиться, ты же понимаешь…
— Проблемы детей — забота родителей, — ровно сказала Лиза, — есть такси, есть скорая, Света взрослая женщина.
— Ты представляешь, каково везти троих больных детей в такси? — Галина уже не сдерживалась, — они маленькие, ей тяжело…
— Это её дети, — в голосе Лизы не было ни капли сомнения, — мы этот вечер планировали давно и не собираемся его портить из-за чужих проблем.
Слова ударили сильнее, чем отказ сына.
— Тогда со своими детьми мне больше не звоните, — глухо сказала Галина и нажала отбой.
Дни после этого разговора тянулись вязко и тяжело, словно воздух вокруг стал густым и давил на грудь. Она не звонила Артёму, он не звонил ей, и каждую ночь Галина лежала без сна, прокручивая в голове одни и те же фразы, одни и те же интонации, пытаясь понять, где именно всё пошло не так.
На четвёртый день она не выдержала и поехала к сыну, потому что вопросы разъедали её изнутри, не оставляя ни минуты покоя.
Дверь открыла Лиза, окинула её коротким взглядом и молча отошла в сторону.
— Где Артём? — спросила Галина, не разуваясь.
— В комнате, — ответила Лиза.
Артём поднял глаза, и на мгновение в них мелькнуло что-то похожее на растерянность, но оно быстро исчезло.
— Как ты мог? — голос Галины сорвался, — как ты мог отказать больным детям, своей сестре? Я не для этого тебя растила…
— Мам, — он пожал плечами, — ты могла вызвать такси или поехать сама. Я не обязан бросать всё по первому зову.
Он помолчал, а потом добавил, глядя прямо в глаза:
— Или ты забыла, как Света полгода с нами не общалась? Что она про нас говорила?
Галина замерла, потому что эти слова были для неё неожиданными.
— Она просто обижена… — начала она, — у неё трое детей, съёмная квартира, а вы…
— Это не её дело, — перебил Артём, — мы сами заработали на свою жизнь. И свои проблемы она пусть решает сама.
— Это твоя сестра, — выдохнула Галина, — кровь от крови…
— Моя семья — это Лиза, — резко сказал он, — а Света должна была думать головой.
Галина вышла, почти не помня, как спускалась по лестнице, как шла к остановке, как села в маршрутку, потому что внутри было ощущение, будто под ногами больше нет опоры.
За окном мелькала жизнь, чужая, равнодушная, а у неё в голове звучал один и тот же вопрос, от которого невозможно было избавиться.
Где она ошиблась?
И можно ли ещё что-то исправить, если в один момент оказалось, что родные люди смотрят на мир совершенно разными глазами, и между ними пролегла пропасть, через которую не перекинуть ни слова, ни оправдания.
Маршрутка подпрыгивала на кочках, Галина закрыла глаза и впервые за долгие годы почувствовала, что не знает, что будет дальше, и это незнание пугало сильнее любой боли.
Она не была уверена, что ответ придёт.
И не была уверена, что готова его услышать.
