Бабушка
Бабка Ваньку не любила…
Вот не любила и всё тут, называла его бестолочью, пустобрехом, балаболкой.
А Ванька в ответ грубил старухе, делал ей всякие пакости.
Поставит она тесто в квашне, а он туда семечек насыплет. Поднимется тесто, полезет из кадки бабка хлеб замесит, а там эти семечки торчат.
Испечёт она хлеб румяный, пышный, а внутри семечки.
Жри…
Не буду. Сама жри такой хлеб.
Ах ты, непутевая башка! Да ты в войну не жил, в голод!
Ой, а ты прям жила!
Жила, жила… Колоски по полю собирала, прошлогоднюю картошку в земле копали счастье было, если найдут… Весной трава пойдёт тут раздолье: суп из крапивы, хлеб из лебеды, черемша, дикий лук…
Чего?! Людей что ли ели?!
Да ну тебя, бестолочь! Лук дикий, вшивиком называется, вкусный!
Потом ягода пойдёт, грибы… Выжили… А ты говоришь…
Иногда они с бабкой мирно сосуществовали, но чем старше становился Ваня, тем реже это случалось.
Мамке расскажу, что ты меня ущемляешь!
Ууу, ущемляю его, смотрите-ка! Бессовестная твоя башка! Собирайся да иди к своей матери, тьфу на тебя!
И пойду!
Иди, иди… Нужен ты ей, как собаке пятая нога! Бросила тебя, как щенка в прорубь, тьфу…
Мать Вани, помотавшись одна, снова замуж вышла. Отчим, вроде мужик непьющий не то что родной отец, который с перепою и замёрз. Но злой он какой-то.
А батя у Вани добрый был. Выпьет весь такой весёлый, зарплату получит Ване игрушек накупит, сладостей разных. Мать ругается, а он хохочет, подхватит её на руки и ну кружить… А отчим не такой…
Жадный он. Когда мать познакомила его с Ваней, тот аж скривился.
Кать, а долго этот пацан у нас будет?
Он мой сын, сказала мать. Ты же знал, Гриша, что у меня ребёнок.
Ну так жил же он где-то до этого?
У моей мамы, на каникулах.
Ну так пусть там и живёт.
Ему в школу надо.
А что, там школ нет? Мы, Катя, так никогда ничего не накопим, если лишний рот кормить. Он вчера три конфеты за раз слопал!
Врёт! не выдержал Ваня. Врёт он! Одну «Мишку» утром мамка дала и всё!
Не сложилось у Вани с отчимом. Тот каждый кусок считал, не давал матери одежду покупать. В конце концов поговорила она с бабкой и отправила Ваню к ней.
Мам, ну на что он тебе? Хорошо же было вдвоём!
Ваня… Тяжело одной, тяжко… Думала, будет мне муж, а тебе отец. А он, гляди-ка, хуже зверя.
Брось его! Давай вместе, как раньше.
Не могу, сынок. Комнату другим отдали…
Так попроси обратно! Скажи, что оступилась, когда за этого скрягу замуж выходила. Пожалеют, вернут. А может, ещё лучше дадут!
Не всё так просто, Ваня…
Мать прижала его к себе и заплакала.
Ты чего? Из-за меня? Ну отвези меня к бабке, если так. Он тогда тебя обижать не будет?
Мать приезжала редко. Ваня скучал. А уж когда приедет не оторвать их друг от друга, пока не наговорятся. Бабка тогда улыбается, «деточками» их называет. Бегает, готовит…
А то осталась бы, Катюша?
Не могу, мам… Ты же понимаешь.
Ох, горе моё…
А как мать уедет бабка Ваню совсем затирает. На карьер за деревню не пускает.
Вон речка за огородом иди плескайся.
Да что там в этой речке? По колено воробью. А ему хочется с пацанами они там вышку соорудили. Хочется с неё ласточкой нырнуть в тёплую воду, вынырнуть у берега, где девчонки сидят, хихикают.
Вылезти, схватившись за пучок осоки, фыркая, как выдра. Потом растянуться на песке, смотреть, как на том берегу коровы пасутся, а пастух дядя Ваня щёлкает кнутом, гонит их на водопой…
Вот оно, счастье!
А бабка не пускает. Потому что не любит. Полюбила бы отпустила бы. Всех же пускают!
Говорит, тонули там дети… Да каждый год кто-то тонет! Нельзя же из-за этого Ваньку на карьер не пускать!
В лес с ночёвкой тоже нельзя. Мол, когда-то росомаха ребят искусала. Да когда это было! След простыл.
Вот так всегда…
Мать что-то давно не приезжала. Приехала вся какая-то опухшая. Странно, с таким-то скрягой живя а она поправилась.
Бабка головой качает.
Когда, Катюша?
К Покрову.
Ну, дай Бог… Ох, грехи наши…
Ба… подошёл Ваня. Ему уже девятый год. У мамки ребёнок будет?
Ну.
А я? Куда я?
Со мной, Ванюш. Бабка прижала его, погладила по голове. Мы вдвоём будем, сиротка ты мой… Никому ты не нужен, кроме бабки.
А мамке… я не нужен?
Не ответила бабка, только крепче прижала.
К Покрову снег выпал. Бабка, отпросив Ваню в школе, повезла его в город.
Мать дома была, вся отёкшая. Прижала Ваню, погладила.
Надолго в гости-то, Пелагея Ильинична? первым делом спросил отчим вечером.
Так жить с тобой станем.
Отчим аж подпрыгнул.
Как это?
А так. Ваня сын её, а я мать. Старая я, а он малый… Негоже дитя без матери оставлять. Одного вам на растерзание не отдам заморите голодом. А вдвоём не посмеете.
Отчим на стул плюхнулся, глаза выпучил.
Мам, не пугай его, сказала мать. А то кондрашка хватит что я с детьми делать буду?
Ничего… Поселимся тут, заживём… Без сатрапа твоего.
Отчим скривился. Соседи шептались, когда бабка Пелагея с седьмого этажа тяжёлый сундук на себе спустилась сама, без помощи. А Ванька за ней бежал, руку её держал. Мать смотрела в окно, слёзы катились тихие, тёплые. Бабка в ту же ночь поставила чайник, постелила Ване на диване, положила рядом тряпичного зайца, что ещё от отца остался.
Спи, детка. Никто тебя больше не отдаст.
А за стеной отчим ворчал, но уже тише, как будто сдулся.
С тех пор Ваня стал расти спокойно не грубил, не шалил. Только однажды, зимой, спросил:
Ба, а ты меня теперь любишь?
Бабка молча подошла, поцеловала в лоб, перекрестила.
Спи, сиротка.
И больше ничего не сказала. Но Ваня понял.
