Раннее утро застало нас на пыльной дороге, ведущей из деревни. В одной руке я крепко держала маленькую ладошку Светланы, в другой легкий чемодан, набитый не столько вещами, сколько разбитыми надеждами. Автобус, пыхтя, отъезжал от остановки, увозя нас прочь от места, где еще несколько часов назад я верила хоть во что-то. Я уезжала, даже не попрощавшись с Иваном. Он в это время был на рыбалке, на том самом рассвете, о котором накануне так восторженно рассказывал. И, глядя в запыленное окно на убегающие назад поля, я осознала простую и горькую истину: я так и не встретила мужчину, за любовь которого стоило бы бороться. А ведь начиналось всё так красиво, так ослепительно-романтично, что захватывало дух.
Иван буквально ворвался в мою жизнь, когда учился на последнем курсе института. Он не давал мне покоя, осыпал комплиментами, смотрел влюбленными глазами, в которых таяли все мои сомнения. Он повторял, что любит, что не представляет жизни без меня и без моей четырехлетней дочки Светланы. Его настойчивость, юношеская искренность и пыл растопили лед в моем сердце, которое еще не успело оправиться после потери первого мужа. И уже через три месяца после знакомства мы стали жить вместе в моей квартире. Он был полон планов и обещаний.
Леночка, родная, его глаза сияли, как два бездонных озера, через месяц я получу диплом, и мы сразу поедем ко мне в деревню. Я представлю тебя родителям, всем родным! Скажу им, что ты моя будущая жена! Ты ведь согласна? Он обнимал меня, и весь мир казался таким простым и ясным.
Хорошо, согласна, отвечала я, и в душе теплилась робкая надежда. Он так часто говорил, что его мать добрая, гостеприимная, душа-человек, что любит гостей и умеет создавать уют. Я верила ему. Я так хотела верить.
Деревня, где родился и вырос Иван, встретила нас тихим вечерним солнцем. Все родственники жили рядом, буквально бок о бок. Я тогда еще не знала, что неподалеку жила местная красавица Наташка, влюбленная в Ваню с детства, предмет общей гордости и будущая, как все считали, идеальная невеста. Не знала я и про деда Семена, отца Иванова отца, который жил неподалеку в своем стареньком доме и часто заходил к сыну в баню, потому что своя уже давно покосилась. Дед Семен доживал свой век в тихом покое, часто всматриваясь в холм за околицей, где под березой покоилась его жена. Он знал, что сегодня ждут гостей внук везет невесту.
Накануне дед Семен зашел к сыну и застал свою невестку Татьяну в мрачном, раздраженном настроении.
Что, опять с Николаем не поладили? спросил он, уже готовясь прочесть сыну нотацию.
Но Татьяна, увидев его, первая выплеснула наружу свое недовольство:
Здравствуй, дед. Ты в курсе, что наш Ваня жениться собрался? Завтра сюда свою избранницу приведет.
Знаю, Николай говорил. Ну и пусть, пора уже парню. Учение закончил, работу нашел. Пусть семью заводит, пока ветром не разнесло, философски заметил дед.
Так-то оно так, фыркнула Татьяна, и ее лицо скривилось от обиды. Только вот избранница эта Старше его на три года! И ребенок при ней, четырех лет! Будто своих, деревенских девушек мало! Наташка наша, к примеру, красавица, медсестра, работящая А эта кто? Неизвестно, от кого ребенок, какая у нее родня. Зачем ему чужая обуза? Своих детей еще народит! Конечно, рада, что такого парня с высшим образованием подцепила
Таня, не дело это в жизнь детей лезть, попытался вступиться дед Семен, но невестка его уже не слушала.
Она кипела уже несколько дней подряд, вынашивая в сердце обиду и на сына, и на незнакомку, которая посмела отобрать его у «идеальной» невесты. И она придумала свой тихий, ядовитый план: не будет она стараться, не накроет щедрый стол, не засияет улыбками. Пусть эта городская сразу поймет, что ее здесь не ждали и не хотят. Прихватила себе Ваню и хватит.
Мы приехали под вечер, усталые, но еще полные светлых ожиданий. Ваня светился от счастья. Год он не был дома, соскучился по родителям, деду, этим местам. Дверь открыла его мать. Первым в дом ворвался он, поставил чемодан, а я со Светланой скромно замерли на пороге, ожидая приглашения.
Сыночек, Ванюшка, родной! Татьяна обняла его так, будто боялась отпустить, а ее взгляд, скользнувший по мне и дочке, был холодным и оценивающим. Наконец-то ты дома! Теперь у нас дипломированный специалист! Она сделала акцент на слове «ты», многозначительно глянув на меня, словно хотела сказать: «не то что некоторые».
Мам, а где отец? Дед Семен?
В бане они. Сейчас придут. Ждали-ждали тебя, снова только «тебя».
Потом ее взгляд упал на меня, и она произнесла слащаво, но с колючей иронией:
А это, значит, и есть та самая Елена? С ребенком? Она окинула меня взглядом с головы до ног, медленно и унизительно
Ну что ж, проходите, мойте руки. Ваня, покажи, где у нас что.
Уже с первых слов мне все стало ясно. Ваня же, казалось, не слышал ни тона, ни взгляда. Он, улыбающийся и счастливый, взял меня за руку и повел показывать дом. В это время из бани вернулись отец и дед. Николай, муж Татьяны, оказался немного резковатым, но искренним и прямолинейным, а дед Семен и вовсе с добрыми, теплыми глазами. Они обняли и меня, и Свету, и Ваню с таким искренним воодушевлением, что оно не могло быть наигранным.
Ну, дети, молодцы, что приехали! громко воскликнул Николай. Таня, давай стол накрывай, чего стоим? Гости же с дороги, устали, проголодались. Да и нам с дедом после парилки не помешает подкрепиться!
Стол был накрыт более чем скромно. Я заметила, как Ваня на мгновение удивленно поднял брови он хорошо знал, на что способна его мать. Я почти ничего не ела: в горле застрял горький ком обиды и дурных предчувствий. Внутри меня росло недовольство Ваней: почему он так и не представил меня как будущую жену? Почему позволяет, чтобы ко мне относились пренебрежительно?
Николай разлил по рюмкам домашнее вино и уже собирался произнести тост, но его опередила Татьяна:
Выпьем за тебя, сынок! За диплом, за новую работу! Желаем всего самого лучшего, мы в тебе не сомневаемся!
Пили снова и снова. И каждый тост только за Ваню. Будто ни меня, ни Светы вовсе не существовало. А он он сиял, смеялся, разговаривал с отцом и дедом, и молчал. Не сказал ни слова про нас, не попытался перевести тему на меня, не назвал меня своей любимой. Я не узнавала его. Внутри пыталась оправдать: «Он соскучился по родным, расслабился. Но ведь он любит меня»
Лишь дед Семен время от времени бросал на нас с дочкой теплые, сочувствующие взгляды, а потом острые и осуждающие на свою невестку. Он все видел и все понимал. И ему было больно за нас.
Света, воспитанная и терпеливая девочка, от усталости еле держала глаза открытыми. Я осторожно обратилась к Татьяне:
Можно я уложу Свету спать? Подскажете, куда можно пройти?
Она нехотя кивнула и махнула рукой: «Идите за мной». В маленькой комнатке стояла узкая кровать и тумбочка.
Вот тут и спите вдвоем. Постель чистая, бросила она и вышла, хлопнув дверью.
Я уложила дочь, которая засыпала на ходу, и тут же услышала ее голос за дверью, громкий и демонстративный:
Говорит, не придет, устала, будет с ребенком спать.
Мне показалось, что сердце разорвется от боли. Я легла рядом с дочкой, и горячие слезы тихо потекли по щекам. «Что я здесь делаю? Где же та добрая и гостеприимная мать, о которой он так много рассказывал? Почему он не видит этого? Почему молчит?» Если бы была возможность, я бы уехала немедленно. Но за окном сплошная тьма незнакомой деревни. Я плакала тихо, чтобы не разбудить Свету, плакала от обиды за нас обеих. Заснула, измотанная до предела.
Меня разбудило прикосновение к руке. Это был Ваня.
Лен, пойдем в мою комнату. Чего ты тут на этой кровати ютишься? Там диван есть, я Свету перенесу. Прости, что я сегодня так весь в родне, они же соскучились. Все обсудим завтра, обещаю. И свадьбу, и все остальное, шептал он ласково, но без главного без понимания.
Я не сомкнула глаз до самого утра. В голове снова и снова прокручивала каждое слово, каждый взгляд. Вспоминала первую встречу со свекровью матерью моего погибшего мужа. Как она меня, чужую, обняла, как плакала от радости, что сын нашел такую жену. Как мы говорили до полуночи, как она стала мне второй матерью. Вспоминала Андрея его силу, надежность, умение быть стеной. Он никогда бы не позволил никому даже косо на меня посмотреть. А тут Мать Вани показала все без слов. И он он просто улыбался, будто ничего не произошло.
«Для них я ошибка. У меня есть ребенок. И все дело в Свете. Но они ошибаются, если думают, что я позволю унижать нас. Завтра мы уедем», твердо решила я, встречая первые лучи рассвета.
За завтраком царила иллюзия семейной идиллии. Все вспоминали детство Вани, его проделки, смеялись. Николай подкладывал Свете конфеты и тепло улыбался ей, а Татьяна смотрела на это с едва скрываемой злостью. И вдруг, вздохнув, произнесла с притворной грустью:
Да, сынок, кончилась твоя беззаботная жизнь. Теперь придется гнуть спину, кормить ее взгляд остановился на Свете, и в воздухе повисло невысказанное, но кричащее «чужого ребенка».
Я взглянула на Ваню. Он лишь глупо улыбался, делая вид, будто ничего не понял. Лишь Николай сердито стукнул кулаком по столу:
Таня!
Но моя чаша терпения уже переполнилась. И именно в этот момент Ваня, будто ничего не заметив, весело предложил:
Лена, Света, пойдемте, я покажу вам деревню, речку! Заглянем к деду Семену!
Он взял дочь за руку и направился к выходу. Я, ошеломленная, пошла следом.
На прогулке я высказала ему все: боль, обиду, несправедливость. Но он лишь отмахивался, убеждал, что я все преувеличиваю, что это просто материнская ревность, что нужно проще ко всему относиться. Он не понимал главного: мне не нужно было, чтобы он ругался с матерью. Мне нужно было лишь одно слово. Единственное слово в нашу защиту. Но он молчал.
Да не кипятись, родная, гладил он меня по плечу. Пару дней и мы уедем. Завтра на рассвете пойду на рыбалку, клев отличный, представляешь!
Утром его уже не было. На заре он ушел, оставив нас наедине с его матерью. Я вышла умываться и столкнулась с Татьяной в коридоре. Ее лицо было перекошено злостью.
Ваня сказал, что вы уезжаете. Из-за тебя. Когда я теперь увижу сына? Будешь держать его на цепи возле своей юбки! Кормить тебя и твоего ребенка
Я слушала ее и одновременно будто слышала себя со стороны. Внутри уже не было ни злости, ни обиды только холодная ясность. И вдруг я спокойно, даже вежливо улыбнувшись, ответила:
Знаете, Татьяна Ивановна, мой первый муж был офицером. Честным и прямым. Он любил меня больше жизни. Но, в отличие от вашего сына, он доказывал любовь не словами, а поступками. И никогда, слышите, никогда не позволил бы даже родной матери унижать меня или нашего ребенка. Его мама до сих пор для меня вторая мать. Она обожает Свету. Именно она купила мне квартиру, в которой мы жили с вашим сыном, и уже оформила на Свету еще одну просторную, в центре города. У меня два высших образования, я свободно владею тремя языками. После гибели Андрея она жила только ради нас и поддерживает меня до сих пор. И именно она говорит: мне нужен муж, а Свете отец. А что до денег Вашему сыну и не снились мои доходы. Я зарабатываю в несколько раз больше, руковожу двумя магазинами. Так что ваши опасения, что Ване придется «кормить чужого ребенка», беспочвенны.
Татьяна слушала меня, и в ее глазах рос шок. На лице появлялись растерянность и тяжелое осознание собственной ошибки.
А знаете, продолжала я уже тихим уверенным голосом, я даже благодарна вам. Потому что именно вы открыли мне глаза. Бог не ошибается. Вы показали мне истинное лицо вашей семьи. И вашего сына тоже. Мне не нужна свекровь, которая видит во мне врага. И не нужен мужчина, неспособный защитить любимую женщину и ребенка.
Я развернулась и пошла собирать чемодан. Руки мои не дрожали. Душа была одновременно пуста и светла. Я разбудила Свету, одела ее, и мы вышли из того дома без единого взгляда назад.
Мы шли деревенской улицей к автобусной остановке. Я крепко держала за руку дочь и несла наш небольшой чемодан. В сердце не было сожаления. Лишь легкая грусть от того, что позволила себя обмануть красивыми сказками. Я поняла: всегда сомневалась в любви к Ване. Мне нравилась его влюбленность, его настойчивость, его стремление быть с нами. Но это была не та любовь. Не тот выбор. Не та жизнь.
Автобус тронулся, и я закрыла глаза. Впереди была дорога. Дорога домой, к настоящей жизни и настоящей любви, которая, я знала, непременно меня найдет. Потому что я научилась ценить себя и свою маленькую принцессу. А это главное.
