Приехала к бабушке в деревню и нашла в сарае вещи, которые перевернули мою жизнь
Нет, Дмитрий Семёнович, я физически не успею к завтрашнему утру! У меня люди не роботы, чтобы работать сутками без сна!
Алёна нервно ходила по своей малюсенькой кухоньке, прижимая телефон к уху так крепко, будто хотела вдавить его прямо в череп. В трубке бушевал недовольный голос её босса.
Алёна, меня не интересуют твои оправдания. Клиент ждёт презентацию. Закрути гайки. Заплати за сверхурочные. Это твоя ответственность. Завтра в девять утра всё должно быть идеально. И если мы облажаемся…
Не облажаемся, процедила она сквозь зубы. Всё будет.
Она бросила телефон на диван, и руки её дрожали от злости и бессилия. Так всегда. Последние пять лет её жизнь превратилась в бесконечную гонку, сплошные дедлайны, презентации и нервотрёпка. Успешный проектный менеджер, приличная зарплата, но чувствовала она себя как выжатый лимон. Ни радости, ни сил только усталость.
Взгляд упал на пожелтевшую фотографию в рамке. С неё улыбалась седая женщина с добрыми глазами. Бабушка. Вера Михайловна. И вдруг как ножом по сердцу захотелось к ней, в её тихий деревенский домик, подальше от этой вечной московской суеты, вечно орущего начальства и бессонных ночей.
Решение созрело мгновенно. Она схватила телефон.
Бабуль, привет, это я Всё нормально, просто соскучилась. Слушай, а можно я к тебе приеду? Да прямо завтра. Возьму отпуск за свой счёт
Через час заявление было написано, билет на электричку куплен, а в голове впервые за долгое время наступила тишина. Проект она, конечно, доделает. Ночью, замучив и себя, и команду. Но завтра утром уже будет в пути.
Деревня встретила её тёплым ветром, запахом свежескошенной травы и громким лаем соседского Шарика. Бабушка, маленькая, жилистая, но ещё бодрая, обняла её так крепко, что аж дыхание перехватило.
Ну вот и приехала, стрекоза моя городская, пробурчала она, но глаза светились радостью. И тощая какая, ветром сдуть может. Заходи, щей наварила. С крапивой.
Дом пах детством: пирогами, сушёной мятой и чем-то неуловимо родным. Алёна швырнула сумку, плюхнулась на свою старую деревянную кровать и закрыла глаза. Тишина. Настоящая, глухая деревенская тишина, нарушаемая только жужжанием пчёл за окном и тиканьем ходиков в горнице. Блаженство.
Первые дни пролетели незаметно. Алёна отсыпалась, объедалась бабушкиными оладьями, болтала с деревенскими старушками, которые помнили её ещё пацанёнком. Копалась в огороде, полола грядки простая работа на свежем воздухе лечила лучше всяких психологов.
Алён, сказала как-то бабушка за ужином. Помоги-ка в сарае разобраться. Там хлама полвека копилось. Надо бы прибраться, пока жива. А то помру, тебе потом расхлёбывать.
Ба, ну что ты! нахмурилась Алёна. Жить тебе ещё сто лет. Ладно, завтра займёмся.
Сарай был тёмный, пропахший пылью и старым деревом. В углах громоздились ржавые вёдра, сломанные грабли, связки пожелтевших газет.
Господи, ба, тут на неделю работы, ахнула Алёна.
Глаза боятся, а руки делают, философски заметила бабушка, суя ей перчатки. Начнём с дальнего угла.
Они копались несколько часов. Вытащили кучу ненужного: старые бидоны, треснувший таз, детские санки. Алёна чихала от пыли, но чувствовала странное облегчение будто расчищала не только сарай, но и что-то в себе.
В самом тёмном углу, за грудой досок, Алёна нашла большой деревянный сундук с кованым замком. К счастью, он не был заперт.
Ба, смотри что нашла! крикнула она.
Вера Михайловна подошла, прищурилась.
Ой, да я и забыла про него. Это твоего деда, Василия, сундук. Сам сделал. После его смерти убрала сюда и всё. Рука не поднималась открывать.
Деда она почти не помнила он умер, когда ей было три. В памяти остался только высокий молчаливый мужчина с тёплыми руками. Бабушка редко о нём говорила, и всегда с грустью.
Давай посмотрим? предложила Алёна.
Бабушка молча кивнула.
Скрипнув, крышка открылась. Внутри стопки бумаг, потрёпанные тетради, маленькая резная шкатулка. Алёна взяла одну из тетрадей. На обложке выцветшими чернилами: «Дневник».
Дед вёл дневник? удивилась она.
Писал что-то по вечерам, пожала плечами бабушка. Молчал, как партизан, в душу не лез.
Алёна открыла наугад. Страницы были исписаны ровным почерком. Но это были не просто записи стихи.
«Твои глаза как озера в лесу,
В них тонет сердце, тихо и безропотно…»
Алёна подняла глаза:
Ба да это же стихи! И какие!
Бабушка взяла тетрадь, надела очки, долго смотрела на страницы. На её лице не было удивления только знакомая печаль.
Да, писал, тихо сказала она. Только не мне.
Как не тебе?
Разбирай, если интересно. А мне козу доить.
И ушла, оставив Алёну в недоумении.
Весь вечер Алёна не могла оторваться от дневников. Это был совсем другой человек не тот строгий дед, о котором рассказывали. Здесь он был страстным, ранимым. Писал о любви, звёздах, смысле жизни. И почти на каждой странице имя: «Галя».
«Видел Галю у колодца. Смеялась, и солнце играло в её волосах. Почему я такой трус? Почему не могу подойти и сказать: “Здравствуй”?»
«Галя уезжает в город. Учиться на врача. Без неё деревня опустеет. Я должен был признаться…»
«Она не ответила на моё письмо. Наверное, нашла свою судьбу. А я остался тут, со стихами, которые никто не прочтёт…»
Алёна читала, и сердце сжималось. История большой, но несчастной любви. Получалось, дед всю жизнь любил другую. А бабушка? Он женился на ней позже?
На следующий день за чаем Алёна решилась:
Ба, расскажи про деда. Каким он был, когда вы познакомились?
Бабушка долго молчала, глядя в окно.
Обычный мужик. Работящий, тихий. Вернулся с армии, а я школу только кончила. На меня и не смотрел сначала. Ходил, как в воду опущенный.
Он любил кого-то?
Бабушка посмотрела на неё внимательно:
Про Галю прочитала?
Алёна кивнула.
Знала я, что докопаешься, вздохнула бабушка. Галина Ковалёва, дочка зоотехника. Красавица, все парни за ней бегали. И твой дед тоже. Только он стихи писал, а подойти боялся. А она его и не замечала. Уехала в город, вышла там за какого-то учёного.
А вы как же поженились?
Да как в деревне? Сваты пришли. Родители договорились. Он парень хороший, непьющий. Я из приличной семьи. Стерпится слюбится. Он меня не любил, я знала. Но уважал. Мужем был хорошим, отцом заботливым. Тридцать лет прожили. Дом построил. Твою мать вырастил. А про Галю свою ни разу не заикнулся. Только иногда сядет на крыльце, тетрадь достанет, на дорогу смотрит…
Она замолчала, и Алёна вдруг поняла всю глубину драмы, разыгравшейся здесь много лет назад. Двух людей, проживших вместе жизнь, но так и не познавших настоящего счастья.
Ба, тебе не было обидно?
Обидно? Сначала было. Думала: вот, буду пироги печь, рубашки гладить полюбит. Потом поняла сердце не обманешь. Он человеком был хорошим, надёжным. Разве этого мало? Любовь как гроза: ярко, громко, да быстро проходит. А уважение остаётся. Жили мы тихо.
Алёна смотрела на бабушку и видела не простую старушку, а мудрую, сильную женщину, пронёсшую через всю жизнь свою тихую любовь.
В сундуке нашлись письма. Три. От Гали. Короткие, вежливые: благодарила за «милые стихи», писала об учёбе. В последнем сообщала, что выходит замуж, и просила больше не писать.
В шкатулке лежала чёрно-белая фотография: серьёзная девушка с высокой причёской. На обороте: «Галя. Навсегда». И засушенный василёк.
Теперь Алёна понимала, почему бабушка не хотела открывать сундук. Это был алтарь несбывшейся любви.
За вечерним чаем Алёна спросила:
Ба, а что с этой Галиной?
Жива, сказала бабушка. В райцентре, недалеко. Муж её умер, детей не было. Одна живёт.
У Алёны ёкнуло сердце.
Она рядом?
Да, бабушка хитро прищурилась. Что, познакомиться захотелось?
Алёна не знала, что ответить. С одной стороны безумие. С другой казалось важным замкнуть этот круг.
Ба, поехали? Просто посмотреть.
Бабушка долго смотрела на неё, потом вдруг улыбнулась по-настоящему:
Поехали.
Адрес узнали в райбольнице. Небольшой дом с палисадником. Дверь открыла высокая седая женщина с теми же серьёзными глазами, что на фото.
Здравствуйте, удивлённо сказала она. Вам кого?
Бабушка вышла вперёд:
Здравствуй, Галя. Я Вера. Жена Василия Ковалёва.
Женщина побледнела.
Проходите
За чаем Галина Константиновна дрожащими руками развязывала пачку писем:
Я была такой глупой Его стихи казались мне наивными. Только спустя годы поняла это было настоящее. Единственное настоящее в моей жизни…
Три женщины молча сидели за столом. Две старухи, чьи судьбы переплел один мужчина, и одна молодая, вдруг понявшая нечто важное о любви и времени.
Обратно ехали молча. Бабушка казалась умиротворённой будто камень с души упал.
Вернувшись, Алёна положила письма Гали к дедовым дневникам. Теперь история была полной.
Отпуск кончался. Надо было возвращаться в Москву, к орущим начальникам и дедлайнам. Но мысль об этом больше не пугала. Что-то изменилось.
В последний вечер Алёна сидела с бабушкой на крыльце:
Ба, спасибо тебе.
За что?
За всё. Я, кажется, поняла важное.
Она достала телефон, набрала шефа:
Дмитрий Семёнович, я увольняюсь.
Бабушка усмехнулась:
И что теперь делать будешь, стрекоза?
Не знаю. Может, останусь тут. А потом напишу про вас с дедом.
Она смотрела на закат. Город с его суетой казался далёким сном. А здесь, в тишине, в бабушкином спокойном взгляде, она наконец чувствовала себя дома. По-настоящему.
