Ну что, мам, готова встречать папу? медсестра улыбнулась, передавая мне туго запеленутый сверток. Смотри, все уже собрались под окнами с цветами.
Я кивнула, прижимая к себе сына. Его крошечное личико было серьезным, даже нахмуренным. Мой мальчик. Наш мальчик мой и Игоря. Я подошла к окну, высматривая знакомую машину мужа, но ее не было. Лишь чужие счастливые лица, шары, взмывающие в небо, и букеты, похожие на облака.
В кармане халата завибрировал телефон. Игорь. Наконец-то.
«Привет! Ты где? Нас уже выписывают», выпалила я, не дав ему заговорить. «Я уже одета, и малыш готов».
В трубке послышался шум, будто в аэропорту, и женский смех где-то на фоне.
«Ань, привет. Слушай, тут дело такое…» его голос звучал странно отстраненно, даже бодро. «Я не приеду».
Улыбка сползла с моего лица.
«Как это? Что-то случилось?»
«Да нет, все отлично! Просто я улетаю. Отдохнуть. Ну понимаешь, горящий тур подвернулся как отказаться?»
Я посмотрела на сына. Он сопел во сне.
«Улетаешь… куда? Игорь, у нас сын. Мы должны были ехать домой. Втроем».
«Да ладно, ерунда. Я твоей маме сказал, она встретит. Или такси возьми. Я тебе на карту перевел».
Деньги. Он сказал «деньги». Как будто откупался, словно мы досадная ошибка.
«Ты один летишь?»
Он замялся. И в этой паузе я услышала всё. Все его ночные «совещания», «срочные командировки». Этот липкий туман лжи, в который я упорно отказывалась верить.
«Аня, не начинай, ладно? Я просто устал, хочу развеяться. Я имею право».
«Имеешь», ровно сказала я. Воздух в легких вдруг закончился. «Конечно имеешь».
«Ну вот и отлично! он оживился. Ладно, на посадку. Целую!»
Трубка смолкла.
Я стояла посреди палаты с казенной мебелью и смотрела на сына. Он был такой настоящий, теплый, живой. А моя прежняя жизнь вдруг превратилась в дешевые декорации.
В дверь заглянула медсестра.
«Ну что? Папа добрался?»
Я медленно покачала головой, не отрывая взгляда от малыша.
«Нет. Наш папа уехал в отпуск».
Я не плакала. Что-то внутри просто стало очень твердым и холодным, как камень, брошенный в ледяную воду. Достала телефон, набрала маму.
«Мам, привет. Ты можешь забрать меня?.. Да, один. Отвези нас домой. К тебе. В деревню».
Отец встретил нас у роддома на своем стареньком «Жигуле». Молча взял сверток с Мишей и, неуклюже, но бережно, прижал к широкой груди. Всю дорогу до деревни не проронил ни слова, только смотрел на дорогу, а мышцы на его обветренном лице напряженно двигались.
Эта молчаливая поддержка была лучше любых слов.
Деревня встретила нас запахом дыма и сырых листьев. Старый дом, в котором я не жила десять лет, казался чужим. Все здесь было пропитано другой, забытой жизнью: скрипучие половицы, печь, которую нужно топить по утрам, вода из колодца. Моя городская жизнь с ее удобствами и иллюзиями осталась где-то далеко, за сотни километров.
Первые недели слились в один бесконечный день из Мишиного плача и моего отчаяния. Я чувствовала себя обузой. Мама вздыхала, глядя на меня, а в ее глазах стояла тихая печаль. Отец замкнулся, и я знала он винит меня. Не за то, что вернулась, а за то, что когда-то выбрала Игоря, проигнорировав родительское чутье.
А потом он позвонил. Через две недели. Бодрый, судя по голосу отдохнувший, полный сил.
«Привет, зай! Ну как вы там, ты и наш богатырь?» почти прокричал он в трубку, словно того разговора в больнице не было.
«Мы у родителей», коротко ответила я, вытирая Мише слюнявчик.
«А, ну да, ну да. Хорошо воздух, природа. Ему полезно. Я скоро вернусь, заеду, с наследником поиграю».
Наследник. Он говорил о сыне, как о вещи, которую можно отложить и потом взять, чтобы поиграть.
Он стал звонить раз в неделю. Просил показать Мишу по видео, умилялся в экран, а потом быстро прощался. Вел себя так, будто мы просто временно живем врозь по обоюдному согласию. Как будто не оставил меня одну с ребенком на руках.
Потом одна городская «подруга» скинула скрин из соцсетей. Фото. Та самая женщина, чей смех я слышала в трубке, сидела за столиком в кафе, а на заднем плане Игорь стоял за ее спиной, обняв за плечи. Счастливый. Влюбленный. Подпись: «Лучшее решение в моей жизни».
Я посмотрела на фото, потом на свои руки с обломанными ногтями, на гору пеленок, которые приходилось стирать в ледяной воде. И поняла. Он не просто в отпуске. Он строит новую жизнь.
А мы с Мишей лишь досадная помеха, которую можно откупиться жалкими подачками, чтобы спокойно спать.
Экран погас, но фото стояло перед глазами. Унижение было почти физическим жгло щеки, сжимало горло.
Я перестала писать ему и звонить. Просто ждала.
Игорь позвонил сам через месяц. Его голос был деловитым, собранным, без прежней игривости.
«Аня, привет. Надо поговорить. Я решил продать нашу квартиру».
Я опустилась на старую деревянную скамью во дворе. Миша спал в коляске рядом.
«Нашу квартиру? Игорь, это наш единственный дом. Куда мне возвращаться с ребенком?»
«Слушай, это бизнес. Мне нужны деньги на новый проект. Не могу держать их в бетоне. Твою долю выделю, конечно. Думаю, трехсот тысяч хватит на первое время».
Триста тысяч. Он оценил будущее сына в триста тысяч рублей.
«Игорь, ты не можешь так. По закону половина мне и Мише».
Он холодно усмехнулся.
«По какому закону, Аня? Квартира на моей маме, помнишь? “Чтобы проблем не было”. Ты сама согласилась. Так что подавай в суд, если хочешь. Удачи».
И это стало последней каплей. Не измены. Этот холодный, деловой тон, которым он лишал собственного сына будущего.
Вечером я сидела на кры
