Всё у них было просто, как в старом советском кино: учились вместе с первого класса, а в десятом вдруг поняли, что не могут друг без друга. Их любовь цвела два последних школьных года, радуя одноклассников оба были красивы, а их отношения казались возвышенными, почти святыми. Все были уверены, что после школы они поженятся вопрос лишь времени. Игорь и Люба.
И Игорева уверенность в этом была крепче пионерского галстука. А Люба верила в него, как в неизбежность первого снега в ноябре
Мне, их классному руководителю, они тоже нравились. Игорь собранный, целеустремлённый, мечтал стать адвокатом и потому зубрил историю и право. Люба же, по словам Игоря, должна была стать «великой русской писательницей всех времён». Она сочиняла бесконечные исторические романы рыцари, замки, драконы. Первым читателем был Игорь, вторым я, ведь вёл у них литературу и русский.
В её романах было всё: страсть, ради которой Она отрекалась от трона, а Он сражался с целыми армиями. Были подвесные мосты над бездной, коварные мачехи, отцы-тираны, слепые к счастью детей. Но в конце чары рушились, зло падало а потом, неожиданно, Она умирала. Или Он. Правда торжествовала, но всегда опаздывала.
Несмотря на эти выдумки, мы с Игорем верили в Любу. Он потому что сердце его навек приросло к ней. Я потому что сквозь дебри её фантазий пробивались удивительные фразы:
*« прошлогодние листья хрустели под ногами, как печенье»*
*« монахи в чёрных клобуках плыли над толпой, словно глыбы застывшего дёгтя»*
*« дверь зевнула, и комната снова погрузилась в сон»*
До сих пор помню.
Но всё кончается. Они закончили школу.
Люба поступила в Литинститут, попала к самому Вознесенскому. Пару раз звала меня на семинары я даже видел, как он хвалил её рассказы. Печаталась с первого курса. Я гордился. И собой ведь это я «разглядел, взлелеял, вырастил».
Игорь же гордился только ею. После каждой публикации прибегал ко мне, суетился, тыкал пальцем в журнал: «Вот тут перечитайте, вот тут гениально!» А потом смотрел мне в глаза и спрашивал: «Ну как?» В этом вопросе была вся юность: восторг, ревность к критике, обожание всё, чем живёт двадцатилетнее сердце.
А вот мать Игоря Любу невзлюбила. Не знаю почему. И делала всё, чтобы их разлучить тихо, незаметно. Со мной была сладкой, как мёд, но за этой сладостью крылось что-то иное.
Представьте: вас угощают чаем с вареньем, сгущёнкой, пряниками а потом ещё и шоколад суют. Искренне. Но вы уже понимаете это не гостеприимство, а пытка.
Так она и действовала. И получилось: Игорь уехал учиться в Германию. Юриспруденция. Первой мне об этом сказала Люба: пришла в школу с глазами, как у загнанного зверя, и глухо прошептала: «Уезжает»
Потом махнула рукой: «Ничего, как закончит сразу поженимся. А пока у меня контракт с издательством, долги в институте. Успею всё».
И снова стало спокойно.
Они учились. Он в Берлине, она «чуть левее Парижа», как шутила Люба. Заходила ко мне всё реже. Игорь писал ещё реже жизнь в Германии, писал он, серая, как асфальт.
А через год Люба вдруг пришла и пригласила на свадьбу. С поэтом-однокурсником. «Только он на поэзии учится», сказала, будто это главная проблема. Смотрела так, что вопросы отпали сами.
Ну что тут скажешь?
Тут бы вставить цитату из Шолохова:
*«Отпели соловьи над Доном, отшумела пшеница, умчалась вода неведомой речушки Вот и всё».*
Так и есть всё. Ещё одна любовь пала. Ещё раз «взрослые знали лучше». Ещё одна «стандартная семья». А скоро, наверное, появится и вторая Игорева
Люба больше не приходила. Совсем. Уехала с мужем куда-то. Игорь тоже не появлялся.
Вот и всё.
А вчера выхожу из школы после уроков. Май, солнце, берёзы шепчут. Хорошо И вдруг Игорь. Взрослый, в строгом пальто. Узнал сразу, хоть не виделись лет пятнадцать.
Здравствуйте. Я вас ждал Да, всё нормально. Женат, две дочки. Юридическая фирма своя. А Люба У неё муж умер. Сегодня девять дней. Она с дочкой одна. Поедемте к ней, я на машине
Смотрел так, что вопросы отпали.
Я и не спросил. Потому что жизнь она ведь всегда идёт по своим правилам
