Галина Ивановна вытерла руки о фартук и заглянула в духовку – пирог с вишней уже подрумянился, но еще не дошел до готовности. За окном скрипнула калитка – значит, семья вернулась с прогулки: невестка, сын и внучок.
“Бабулечка!” – раздался звонкий голосок пятилетнего Мишутки, и Галина Ивановна невольно улыбнулась. Ради этих голубых глаз она готова была терпеть даже соседство с Львовой Мариной, своей невесткой.
“Мам, опять целый день на кухне?” – сын Дмитрий поцеловал мать в щеку и потянулся к пирогу.
“Руки-то помой сначала!” – шлепнула она его по пальцам.
“Галина Ивановна, мы же договорились – сегодня я готовлю ужин”, – появилась на пороге Марина с кульками из “Пятечки”.
“Я отдыхаю, когда стряпаю”, – буркнула свекровь. “Да и что плохого, если хочу порадовать внука?”
Марина вздохнула и начали раскладывать продукты. Дмитрий бросил на мать предостерегающий взгляд. Галина Ивановна сделала вид, что не заметила.
“Мишенько, иди руки мыть, будем чай с бабушкиным пирогом кусать”, – позвала она внука, демонстративно не учитывая невестку.
А ведь когда-то у нее была своя жизнь. Собственный дом, где она была полной хозяйкой. Подруги по пятницам приходили на чай с вареньем, в палисаднике цвели ее пионы, а по вечерам она смотрела “Новогодние свадьбы” в уютном кресле. Все рухнуло в тот злопый вечер, когда прорвало электрощиток.
До сих пор вспоминает запах гари, крики соседей, сияние мигалок. Она стояла в домашнем халате, накинув чужую шаль, и смотрела, как пламя пожирает тридцать лет ее жизни.
“Не переживай, мам”, – говорил тогда Дима. “Поживешь у нас, пока страховку не оформят”.
“Поживешь” растянулось на полгода. Тесная двойка в хруще-панельке превратилась в вынужденный кров. Она спала на раскладушке, каждый день ее собирая, и все время чувствовала себя лишней.
“Бабуля, давай печь вамишки!” – Мишутка вернулся с мокрыми ладони и сияющими глазенками.
“В другой раз, зайка”, – улыбнулась Галина Ивановна. “Пирог уже готов, гляди”.
“Но я хочу сейчас!”
“Не сегодня, Миша”, – вмешалась Марина. “Бабушка устала. И скоро ужин”.
Свекровь свернула губы бантом. Опять командует. Опять решает за нее.
“Никаких усталостей”, – пахнцала она. “С внуком заниматься – не упахаться”.
“Мам…”, – Дмитрий провеял рукой по лицу. “Давай без…”
“Да что я такого?” – Галина Ивановна всплеснула руками. “Разве не имею права с внуком время проводить?”
“Имеете, конечно”, – Марина говорила ровно, но свекровь заметила, как побелели ее пальцы. “Просто у Миши режим. Вы же помнили?”
“Это мой внук!” – ком в горле. “Я своего сына вырастила – неплохой получился, между про!”
“Мама!” – Дмитрий швыряая ложкой об пол. “Хватит!”
Марина вышла, Мишутка прижался к бабке, а Галина Ивановна почувствовала, как по щекам по́катились предательские слезы.
Доброиа воли она не переехала бы. Никогда. Но страховка едва закрыла ипотеку, а на съем пенсии не хватало.
“Димонко, я не хотела…”, – прошептала она. “Тяжко мне. Всю жизнь сама себе хозяйка, а теперь…”
“Понимаю, мам”, – сын выдохнул. “Но это и Марин дом. И она мать Миши”.
Спори сей длился месяца. Галина Ивановн считала, что невестка душит ребенка запретами: компьютер – час, мультики – по расписанию, сладкое – граммами. Чистая тирания!
Вечером, когда Марина постучала в ванную, Галина Ивановна ожидала скандала.
“Можем поговорить?” – невестка села на край.
“Ну что?”
“Галина Ивановна, – начала Марина. – Понимаю, вам тяжело. Но и вы учтите – это мой ребенок”.
Глянув в зеркало, свекровь увидела не злость, а устаГалина Ивановна вдруг поняла, что перед ней не враг, а просто уставшая женщина, которая, как и она, хочет для Мишутки только добра — и в этот момент что-то внутри нее окончательно сломалось, но не от горя, а от облегчения.
