Она уехала в деревню. И стала счастливой.
Ивана смущенно прижала к себе ладонь. Он держал её легко, как лист осенний в руке. После двадцати лет совместной жизни Лев, взяв сердце другим, ушёл. Сын уехал в Ленинград, редко возвращается. Внучка Ксения ждёт ребёнка, живёт у мужа в Коломне. Иван остался, но не однажды—одним из тех, кто мир коптит, и от него пахнет всё хуже.
Она упаковала чемодан, не разбирая, что взяла. Ей хотелось скрыться от боли. В голове стучали мысли будто бабушкина телега—тихо, но планомерно. Пыль в глазах превратилась в слёзы, но она не плакала. Они застыли, как мороз на окне.
Телефон зазвонил. Забыла его взять. Ахнула: – Это Света. – Я еле слышала её слова.
– Ивана, – сказала я коротко. – Собираюсь уезжать.
Просто? Нет. Кто-то в сердце кричал: “Остаюсь!” Но страх был сильнее. Куда? Не знаю. Только не с ним.
Сестра посоветовала домик на краю Сосновки. – Бабушка твоя оставила. Там печка. И укрытым можно стать. – Я вспомнила старые рассказы о лесной сторожке. Лев презирал деревню. “Там мухи, – говорил. – Здесь свет. Тепло. Климат.” Но я не верила. Теперь вспомнила: в субботу открою двери.
Дом встретил тишиной. Но не пустотой. Сквозь трещину на окне пробивался лунный свет. Внутри всё было покрыто пылью. А запахи… теплота, старое дерево и старую воду. Я села на кровать и впервые позволила слёзам бежать. Всё хлюпали, как в детстве, когда отец ушёл.
С утра к нам заглянула Мария, соседка, на палочке. – Ты Ивана? – спросила, прищурившись. – Правда? – Я молчала. Она засмеялась: – И всё-то не понимаешь! Ремонт нужен. Вода в колодце. А ты, приуходишь.
Она принесла молоко, хлеб, картошку. – Дети работают для взрослых. Соседи–для других. – Я пришла в себя. Подмыла холодной водой, съела кашу на хлебе, пошла с Марией убирать. Губки, тряпочки, мешки пыли. К вечеру судороги в ладонях, но сердце слегка разогрелось.
Следующие дни были суетливы. Печка загудела, крыльцо стало крепким, окно запаяли. Я училась носить воду, дрова, зажигать русскую печь. Руки опухли, но покой вернулся. Стала частью мира.
Девушка Таня,(librarian), сказала: – В школе учителя нет. Кому математику? – Я взяла. Дети – двенадцать разных возрастов. Уроки, задачи, смех. Однажды я даже усмехнулась сама.
Иван Петрович, фермер, как-то предложил: – Работай со мной. Бухгалтера нужен. – Я подумала, согласилась. Теперь жизни – двойная: утро с детьми, после обеда – чеки, пересчёты. Вечер – семена в огород, чаёк с медом.
Один вечер к нам зашёл Иван. – Дом разрушится, – сказал. – Помогу забор. – Я согласилась. Соседи пришли. Устроили праздник. – За новоселье! – сказал он, держа стакан. Мы смеялись, танцевали.
Когда старый приехал, я собирала морковь. – Возвращайся, – сказал. – Эта женщина… временная. – Я смотрела, как солнце клонилось к закату. – Нет, Лев. Мой дом здесь. – Он был шокирован. – Но жизнь… без удобств? – – Здесь живые люди.
Иван помог мне в субботу. Вёл в болотистое село, где была свадьба. Пели, читали стихи. Он танцевал, держа меня в руках. – Я тебя люблю, – сказал. – Выходи за меня.
Я согласилась. Весной сыграли. Моя дочь плакала, сжимая мои руки. – Мама, – сказала. – Я рада, что ты счастлива.
Теперь каждое утро я просыпаюсь, предвкушая день. Учебный, работую, с Иваном гуляю. Иногда вспоминаю прошлую жизнь. Но стало понятно: счастье – это когда ты в своём месте. Когда душа в покое.
Уехала, чтобы спастись. Нашла любовь, работу, дом. И стала счастливой.
И я понял: главное – не ситуация, а наш выбор. Дорога впереди. Но я счастлив.
