Валентина Ивановна вытерла руки об фартук и заглянула в духовку – пирог с яблоками подрумянился, но ещё не был готов. За окном уже скрипнула калитка – невестка идёт. И сын. И внук. Всё её семейство возвращается с прогулки.
“Бабушка!” – раздался звонкий голос четырёхлетнего Вовки, и Валентина Ивановна невольно улыбнулась. Ради этого голоса она готова терпеть что угодно, даже соседство с Аней, своей невесткой.
“Мам, ты опять весь день у плиты?” – вошёл на кухню Сергей, её сын, поцеловал мать в щёку и тут же потянулся к пирогу.
“Руки вымой!” – шлёпнула она его по пальцам.
“Валентина Ивановна, вы же обещали сегодня отдыхать”, – появилась на пороге Аня с пакетами. “Мы же договорились: я готовлю ужин, вы отдыхаете.”
Валентина Ивановна поджала губы. Ну вот, опять учит, как жить в её собственном доме.
“Я отдыхаю, когда пеку”, – сухо ответила она. “Разве плохо, если я хочу порадовать внука?”
Аня вздохнула и молча стала раскладывать продукты. Сергей бросил на мать предостерегающий взгляд. Валентина Ивановна сделала вид, что не заметила.
“Вовка, иди мыть руки, будем пить чай с бабушкиным пирогом”, – позвала она внука, нарочито игнорируя невестку.
А ведь когда-то у неё была своя жизнь. Собственный дом, где она была полновластной хозяйкой. Подруги по субботам приходили на чай, в палисаднике цвели пионы, вечером она смотрела сериалы в своём кресле. Но всё рухнуло в один день, когда случился этот проклятый пожар.
Валентина Ивановна до сих пор помнила запах гари, крики соседей, вой сирен. Она стояла на улице в ночнушке, накинув чужую куртку, и смотрела, как пламя пожирает её дом. Тридцать лет жизни – и вот они, в дыму.
“Не переживай, мама”, – тогда говорил Сергей. “Поживёшь у нас, пока не разберёмся со страховкой.”
“Поживёшь” растянулось на месяцы. Двушка сына, невестки и внука стала для неё вынужденным пристанищем. Она спала на раскладушке в гостиной, убирала её по утрам и чувствовала себя лишней.
“Бабушка, давай тесто месить вместе!” – вернулся Вовка с мокрыми руками и сияющими глазами.
“В следующий раз, солнышко”, – улыбнулась она. “Пирог уже готов.”
“Я хочу сейчас!”
“Не сегодня, Вовка”, – вмешалась Аня. “Бабушка устала, и скоро ужин.”
Валентина Ивановна метнула на невестку недовольный взгляд. Опять командует.
“Никакая я не устала”, – буркнула она. “С внуком заниматься – не мешки таскать.”
“Мам”, – Сергей устало потер переносицу. “Давай без этого…”
“А что я такого сказала? Разве я не имею права с внуком время проводить?”
“Имеете, конечно”, – Аня старалась говорить спокойно, но Валентина Ивановна видела, как побелели её костяшки, сжимающие пакет молока. “Просто мы договаривались о режиме. Помните?”
“Это мой внук! Я сына вырастила – нормальным вырос!”
“Мама!” – Сергей хлопнул ладонью по столу. “Хватит!”
Аня молча вышла. Вовка прижался к бабушке, а Валентина Ивановна почувствовала, как подступают слёзы.
Она бы никогда не переехала к ним добровольно. Никогда. Но выбора не было. Страховки хватило только на долги за сгоревший дом. Купить новое – не по карману, аренда – пенсии не хватит.
“Серёжа, я же не специально”, – тихо сказала она. “Просто тяжело мне. Всю жизнь сама себе хозяйка, а теперь…”
“Я понимаю, мам. Но это и Анин дом тоже. И она мать Вовки. Ей решать.”
Старый спор. Валентина Ивановна считала, что невестка слишком строга: и мультики по расписанию, и сладкое только после обеда, и никаких перекусов. Чистое издевательство!
Вечером, когда Вовку уложили, а Сергей сидел с ноутбуком, Аня постучалась в ванную, где Валентина Ивановна расчёсывала волосы.
“Можно поговорить?”
“Входи.”
“Валентина Ивановна, я понимаю, как вам тяжело. Но поймите и вы – это мой ребёнок.”
Валентина Ивановна хотела огрызнуться, но увидела в зеркале лицо невестки – усталое, осунувшееся.
“Я знаю”, – неожиданно сказала она. “Знаю, что ты хорошая мать. Но мне кажется, ты слишком строгая.”
“Может быть”, – Аня слабо улыбнулась. “Но у Вовки аллергия на шоколад, о которой вы забываете. И врач запретил сладкое – проблемы с желудком. Это не моя прихоть.”
Валентина Ивановна смутилась. Она и правда частенько тайком угощала внука конфетами.
“А ещё я работаю на полторы ставки, – тихо добавила Аня. – Чтобы копить на трешку. Чтобы у вас была своя комната.”
Валентина Ивановна замерла.
“Что?”
“Мы с Сергеем уже полгода откладываем. Он хотел сделать сюрприз на день рождения – сказать, что первый взнос почти готов.”
Ком подкатил к горлу. Они копили на квартиру… с комнатой для неё?
“Я не знала.”
“Конечно, не знали. Сергей запретил говорить. Но я больше не могу. Мне не нужна война. У Вовки должна быть любящая бабушка. Как вы.”
Валентина Ивановна заплакала. Всё – горечь потери, обиды, страхи – вылилось наружу.
“Наташенька, прости меня, дуру старую. Я думала… что вы меня терпите.”
“Вы нам не в тягость. Вы – семья. Нам просто нужно уважать границы друг друга.”
Утром Валентина Ивановна встала раньше всех. Приготовила завтрак – не оладьи со сгущёнкой, как обычно, а овсянку с фруктами, которую Аня варила Вовке.
“Доброе утро”, – удивлённо сказала Аня. “Вы уже встали?”
“Каша, как ты делаешь. Надеюсь, не пересластила.”
“В самый раз. Спасибо.”
“Аня, может, покажешь мне, что можно Вовке, а что нет? Я запишу. И режим… я могу его соблюдать.”
Аня растерянно моргнула.
“Конечно. Я распечатаю список от аллерголога. А режим… он не такой строгий, просто важно, чтобы Вовка ложился до девяти.”
Теперь эти правила вдруг обрели смысл.
За завИ когда вечером она укладывала Вовку спать, рассказывая ему добрую сказку про ёжика (а не страшную, как раньше), Валентина Ивановна вдруг осознала, что этот пожар, как ни странно, подарил ей не только потерю дома, но и обретение настоящей семьи.
