ПРИГЛАШЕНИЕ
Алина почти закончила утренние дела — выгуляла щенка Бобика — когда собака вдруг свирепо зарычала у ворот. Маленький, как все, ненавидел почтальонов. А тут тот пытался что-то засунуть в забитый рекламой ящик. Увидев хозяйку с грозным стражем, он метнул в неё яркий конверт и с велосипеда исчез за углом.
Я с подозрением принялась разглядывать письмо — в последние годы писем было всё меньше.
«Раньше всё было иначе», — подумала я, и перед глазами мелькнули образы. Маленькая девочка, подкрадывающая к почтовому ящику в советское время, ища письма подружек, поздравления, потом — весточки от родни из изгнания, любимые журналы… Позже — нервозное ожидание документов для эмиграции из СССР. Поездки в Америку с проверкой почты в дешёвых квартирах, долгими днями за результатами экзаменов на подтверждение диплома. Теперь — цифровое безликое время. Ящик приносит в основном счёты, налоги, штрафы… Ну и рекламу.
Я раскрыла толстый атласный конверт. Внутри — приглашение на бар-мицву внучки троюродной сестры в Тель-Авиве.
— Боже, сколько времени? — задумалась я. — В прошлый раз я видела её, когда ей было лет девятнадцать, а мы с родственниками так волновались, ведь красотка засиделась. Наверное, тогда я ей пришла как студентка на свадьбу младшего брата?
Алина вспомнила ту свадьбу в провинции — была роскошная, совсем не как скромные торжества в Петербурге. Цветочные усы, три наряда невесты и тянутся подарки, будто их таскали по тележкам.
Прошло почти сорок лет. Бабушкой двух взрослых внуков — сумасшедшее чувство. В голове — всё та же высокая, с пламенными глазами дама, а в жизни — уже другая.
Родная тётушка шарадила с эмигрантами. Все бабушки и деды были из еврейских сёлок, многодетных и ужасно живыми. Только родители вырвались в Москву, нашли себе работу — тем более в условиях постсоветского времени.
Кто в Москву не летал? За продуктами, лекарствами, шопингом, театром. У нас — квартира у метро, тёплый бабуся, которая всё обедала и уместила в трёхкомнатке всех родню. Ехали по очереди — и по группам. Я не помню ни одного тише, кроме последних лет. Теперь с мужем в доме на окраине, и даже пары гостей размещаем еле-еле.
Девочке всегда было весело — масса персонажей. Например, три тёти из Гомеля. Старшая стеклянная, как статуэтка, с мужем-саксофонистом, который всё плёл в Воркуту. Младшая — строгая медсестра-холостяк, обожающая пиво и работу. Но почему она терпит развратничка? А агрессивно успешная младшая сестра уехала в Германию и стала архитекторшей. Я как-то пыталась копировать её тон, движения, но всё выглядело до банальности.
Была ещё кузина из Калининграда, которая со своим спутником сломала диван на ночи. Иная — романтическая, ломавшая жизнь на романтических эпопеях, после — отлёживалась у нас на шурше и в мантах. Никуда больше не ела такие.
Родственники-ремонтёры, те, кто приносили говядину с мяскомбината, были вообще в нашем доме кромешным кошмаром. Папины родные — дождём копчёной колбасы и банками оливок. «Кому это вообще нужно?» — думала я.
Список безграничен. Не все успела. И, вроде, у неё есть какая-то родственница — мы странно похожи. Но я не очень верю в это — все сказки о том, что я кто-то большой на похожа, но ведь не Диана.
Были родственники любимые и те, которых терпели с трудом. Но принимали всех. Всегда.
Помню, в 16 лет в квартире объявилась стильная сводная тётя с мужем и сыном-дембель. Подросток была в шоке — такого близкого родственника не знала. Тёти-сестры играли в любовь, а богемный и весёлый кузен начал ухаживать. Он мне не очень нравился, но внимание было приятно. Особенно, когда он отбегал со мной в школу, и девочки завистливо шипели. Мама в панике:
— Это почти инбридинг!
— У евреев такие браки были повсеместны, — парировала я.
Семья уехала, а кузен не забыл прихватить том из «Библиотеки Ленина» папы. Отцовское обижение на дочь длилось годы.
После переезда в Америку и смерти бабули связь с роднёй схлопнулась. Только поздравления на праздники и звонки по большим событиям остались.
Недавно с мужем делали ДНК-тест — ради любопытства. И вдруг — поток сообщений от самых разных родственников.
Сначала радость: а вдруг найдётся старый одиночный миллиардер, который вспомнит погибшую дочь и оставит всё мне?
Потом потеря: если мы не хотим общаться с уже известными родственниками, зачем создавать новые связи?
Снова перелистала приглашение. Лететь — далеко и дорого. В Израиле летом — адская жара, к тому же, что с ними говорить? Мы уже друг другу чужие.
Надо придумать вежливый отказ и послать подарок. Остальное — в прошлое, и оно давно шло другим путём.
Не буду даже говорить об этом папе, — решила я, толкая створки и погружаясь в тишину и прохладу дома.
