Говорят, что для воспитания ребенка нужна целая деревня.
Ну, для моей дочери я была всей деревней.
Меня зовут Анна. Мне сейчас шестьдесят, хотя некоторые дни чувствую себя гораздо старше. Особенно в коленях. Особенно когда просыпаюсь от снов, где моя дочь ещё маленькая девочка, а потом вспоминаю, что теперь она сама мама.
Её зовут Ольга.
Я растила её одна с тех пор, как ей исполнилось три. Её отец ушёл дождливым утром во вторник и даже не потрудился закрыть за собой дверь. Ни записки. Ни денег. Только запах мокрого асфальта и тишина.
Не было алиментов. Ни открыток на день рождения. Ни звонков с извинениями, что пропустил утренник в детском саду.
Так что я справлялась сама.
Работала на двух работах. Иногда на трёх. Пропускала обеды, чтобы накормить её, не давая ей понять. Я сшила ей платье на выпускной вручную, нитками, купленными на скидочные купоны из магазина, потому что она не хотела идти не по теме, а я не хотела, чтобы она почувствовала, что её не видят.
Я сидела на всех школьных спектаклях, даже тех, где она просто стояла в заднем ряду и беззвучно шевелила губами. Я плакала, когда она пела соло фальшиво. Я приходила на все родительские собрания, к каждой ссадине, к каждой ночной температуре.
Я была её болельщицей, её ночником, её «папой» на День отца. Единственное имя в графе «Контакт в экстренных случаях».
И я ни разу не попросила спасибо.
Она выросла в блестящую, сильную девушку… словно алмаз, рождённый под самым сильным давлением. Поступила в институт на стипендию, благодаря упорству и решимости. Я смотрела, как она идёт по сцене с дипломом, шапка слегка съехала набок, кисточка болталась.
Я обняла её, вдыхая её родной запах, и сквозь слёзы прошептала: «Мы справились, детка. Мы правда справились».
Какое-то время казалось, что все жертвы сшили между нами что-то нерушимое.
А потом она встретила Его.
Его звали Игорь.
Он был отполированным. Аккуратным. Твёрдые рукопожатия и строгие туфли. Хорошая работа. Идеальные зубы. Он мастерски избегал задавать настоящие вопросы. Такой человек, который говорил «имидж», когда речь заходила о детях, и «традиционные ценности», будто это комплимент, а не тревожный звоночек.
Они быстро поженились.
Я надела синее платье на свадьбу и улыбалась, хотя никто не спросил, как я себя чувствую. Игорь ни разу не поинтересовался моей жизнью, только пожал руку и кинул пару двусмысленных комплиментов.
«Удивительно, что Оля так хорошо сложилась, учитывая… ну ты понимаешь».
Как будто не я была причиной того, какой она стала.
Мне стоило ожидать этого.
Несколько месяцев назад Оля родила первого ребёнка. Мальчика, назвали Денис. Мой первый внук.
Она прислала мне фото. Без подписи. Только красивый малыш в голубом одеяле, смотрит на мир. Нос её, а улыбка — моя.
Я сидела на краю кровати и рыдала так сильно, что пришлось уткнуться в подушку. Не от грусти — пока ещё нет — а от переполнявшей меня любви. От благоговения. От всех лет, что привели нас сюда.
Конечно, я предложила помощь. Готова была пожить у них, готовить, убирать, качать ребёнка, чтобы она могла поспать. Просто хотела протянуть руку, как это делают матери, когда их дочери сами становятся матерями.
Она заколебалась.
Эта пауза. Короткая, резкая… словно кто-то толкнул первую костяшку домино.
Это был второй тревожный звоночек. Первый, если честно, она дала, выйдя замуж за человека, который считал, что её благополучие случилось вопреки мне.
А потом однажды ночью раздался звонок.
Голос Оли был ровным. Без тепла. Будто кто-то написал слова, а она читала их под дулом пистолета, приставленного к сердцу.
«Мы решили, что тебе лучше не приезжать сейчас. Игорь считает, что ребёнку не стоит видеть… определённые модели семьи».
«Это ещё что значит, Ольга?» — спросила я.
«Игорь…» — она замолчала. «Игорь говорит, что мы не хотим, чтобы наш ребёнок рос, думая, что быть матерью-одиночкой — это норма».
Я онемела. Даже не услышала, как Оля сказала, что ей нужно переодеть Дениса. Не поняла, когда она попрощалась и положила трубку.
Я ничего не ответила. Не потому, что нечего было сказать… а потому что крик, застрявв горле, мог бы разорвать нас обеих.
