— Всё! Хватит! Собирай вещи и вали из моей квартиры! — кричала Татьяна Ивановна, размахивая руками так, что задёргалась бахрома на старинной скатерти. — Надоел твой бардак!
— Бабуля, ну что ты кричишь так? Соседи же слышат! — Кирилл попытался удержать её за плечи, но она резко отпрянула.
— А пусть слышат! Пусть знают, что у меня за внук вырос! — Татьяна Ивановна шмыгнула носом, вытирая слёзы краем фартуха. — Двадцать три года, а ведёшь себя, как мальчишка! Ни работу нормальную не нашёл, ни учёбу не закончил, только комп свой гоняешь да в эти свои стрелялки играешь!
Кирилл устало опустился на старый диван, который скрипел под ним, словно протестуя. Этот диван бабушка хранила ещё со времён деда — он, бывало, после смены на заводе любил на нём прикорнуть.
— Я же тебе говорил — это не просто игры, я стримлю, деньги зарабатываю! — Кирилл говорил сквозь зубы, будто в сотый раз повторял одно и то же.
— Какие деньги?! — фыркнула Татьяна Ивановна. — Кто за «коммуналку» платит? Кто продукты в дом носит? Ты мне хоть копейку принёс за последние полгода?
Кирилл сжал зубы. Бабушка была права — всё, что он зарабатывал, уходило на новую видеокарту, подписки да редкие походы в кафе с девчонками. А она этого не понимала — не могла понять, что теперь можно получать деньги, не выходя из дома.
— Вот! Молчишь! Потому что сказать нечего! — Бабка зашагала по тесной кухне, хлопая ладонью по столу. — У меня пенсия — гроши, а ты свет жжёшь, холодильник пустой оставляешь, живёшь, как барин!
— Бабуль, давай без крика…
— Не хочу без крика! — вскрикнула она, и голос её дрогнул. — Надоело! Сколько можно уговаривать — иди работай, хоть на стройку, хоть в магазин! Нет, ты будто князь какой, сидишь, в своём компьютере ковыряешься!
Татьяна Ивановна вдруг сникла, плюхнулась на стул у окна, закрыла лицо руками. Плечи её мелко дрожали. Кирилл почувствовал, как в груди защемило, но тут же подумал — опять спектакль. Она так любила притворяться, когда хотела настоять на своём.
Но в этот раз что-то было не так. Обычно она орала, потом ворчала и шла варить суп. А сейчас сидела тихо, лишь изредка всхлипывая.
— Бабуля, что случилось? — Кирилл подошёл, осторожно прикоснулся к её плечу.
— Наталья Семёновна умерла, — глухо проговорила она, не поднимая головы. — Вчера ночью. Даже не знала, что у неё сердце шалит…
Кирилл нахмурился. Наталья Семёновна — бабушкина подруга, с которой они каждый вечер на лавочке у подъезда сидели, сплетничали да на жизнь жаловались.
— Соболезную… — пробормотал он. — Как так вышло?
— Инфаркт. Внук её из Москвы приехал — хоронить. Говорит, звал её к себе, а она отказалась. Боялась мешать… А теперь что?
Кирилл присел рядом, неуклюже обнял её. Бабушка казалась такой маленькой, такой хрупкой рядом с его широкими плечами.
— Ты боишься… что со мной так же будет? — тихо спросил он.
— Не боюсь, — резко сказала она. — Я знаю. Мне семьдесят два, Кирилл. Я не вечная. А ты живёшь так, словно у тебя вечный отпуск.
В груди у него что-то оборвалось. Он действительно никогда не думал, что бабушка — не навсегда. Она всегда была бодрой, крепкой, даже сейчас, когда кричала, голос её звенел, а руки не дрожали.
— Я хочу, чтобы ты встал на ноги, пока я ещё могу помочь, — продолжила она. — А не когда меня не станет, и ты окажешься один — беспомощный, как младенец.
— Бабуль, не надо так…
— Надо, — она подняла голову, и он увидел в её глазах не гнев, а усталость. — Лучшие бабушки учат внуков жить без них. А я… я тебя привязала к себе. Теперь не знаю, как отпустить.
Они сидели у окна, молча глядя во двор. Там женщина в поношенной куртке пыталась удержать малыша, который смеялся и вырывался, шлёпая по лужам.
— Видишь её? — кивнула бабушка. — Каждый день одна с ребёнком. Тяжело, но справляется. А у нас что? Я тебе заменяю и мать, и няньку, а ты даже носки без меня постирать не можешь.
Кирилл сжал кулаки. Она была права. После гибели родителей в аварии она одна подняла его — работала на двух работах, продала дачу, чтобы он в институт поступил… А он даже «спасибо» толком не сказал.
— Я виновата, — вдруг сказала она. — Избаловала. Думала — берегу. А оказалось — калечу.
— Не говори так…
— А как?! — её голос дрогнул. — Лучшие внуки к двадцати годам или учатся, или работают. А мой… мой всё ждёт, что бабка за него жизнь проживёт.
Они замолчали. Кирилл впервые разглядел её руки — узловатые вены, тонкие пальцы, пятна возраста. Когда она успела так состариться?
— Может… не надо меня выгонять? — тихо попросил он. — Я исправлюсь.
— Сколько раз ты это говорил? — она покачала головой. — Нет, Кирюша. Пока ты здесь, ничего не изменится. Собирай вещи — езжай к Сашке. Он тебя не раз звал.
Кирилл вспомнил друга, который уже два года снимал комнату в хрущёвке и работал тестировщиком в IT.
— А если… не получится?
— Получится, — твёрдо сказала она. — Голод — лучший учитель.
Утром она дала ему тысячу рублей — «на первое время». В автобусе, набитом до отказа, он думал только об одном: как она сейчас, одна в тихой квартире?
Сашка обрадовался, но сосед по комнате — бородатый айтишник — сначала насторожился. Позже, узнав, что Кирилл может починить ему ноутбук, смягчился.
— Бабуля так и не передумала? — спросил Сашка вечером, наливая чай.
— Нет, — Кирилл стиснул кружку. — Говорит, пока не научусь жить сам — не пустит.
— Жестко. Но, может, и правильно.
Ночью он ворочался на раскладушке, глядя вИ когда через год он вернулся в бабушкину квартиру с дипломом и первой настоящей зарплатой, Татьяна Ивановна, ничего не сказав, просто крепко обняла его, и в этом объятии была вся их непростая, но такая тёплая любовь.
