— Мама, я же тебя просила не давать Ванюше телефон! Неужели так сложно выполнить мою просьбу?
Алёнка похаживала по комнате, сердито подбирая с пола разбросанные игрушки. Галина Ивановна стояла в дверном проёме, скрестив на груди руки, и лишь изредка качала головой, закатывая глаза.
— Ты же видишь, что после телефона он становится капризным и неуправляемым. Но тебе всё равно — суёшь ему эти дурацкие мультики и уходишь по своим делам, — не унималась Алёнка.
Она злилась. На себя, на Галину Ивановну, на отца Вани, на всю эту несправедливую жизнь. Но как объяснить матери, что нельзя давать ребёнку телефон, из-за которого он просыпается ночью в слезах? Что нельзя кормить его шоколадом, от которого у него сыпь, и уж тем более мазать нос какими-то сомнительными мазями с запахом керосина?
Самое обидное — Алёнка вынуждена просить помощи у матери, потому что больше не у кого. Но терпеть, когда Галина Ивановна игнорирует её просьбы, она больше не могла.
— Он капризничает, потому что мать его не видит, — холодно сказала Галина Ивановна, не меняя позы. — А от телефона за полчаса ничего не случится.
— Как это ничего? Одно дело, если бы он смотрел что-то полезное. Но ты даже не проверяешь, что ему включаешь! Взрослые дяди в странных костюмах кривляются под дикую музыку. Это нормально? А эти видео с жуткими рожищами? Тебе кажется, что для трёхлетнего ребёнка это подходит? Вот ты сама посмотри такое полчаса — и давление подскочит! — Алёнка уже почти кричала.
Галина Ивановна усмехнулась и шагнула ближе. За её спиной тихо стоял мальчуган, привыкший к ссорам и просто ждавший, когда крики утихнут. Алёнка заметила его взгляд и тут же понизила голос.
— Знаешь что, дорогая? — Галина Ивановна посмотрела на дочь. — Ты не в том положении, чтобы учить меня, как сидеть с твоим сыном. Надо было думать раньше, прежде чем рожать от первого встречного и скидывать ребёнка на бабушку.
От этих слов у Алёнки подкосились ноги. Она была бесконечно благодарна матери, которая приютила её, когда пришлось бежать от мужа-тирана. Благодарила судьбу за то, что у них есть крыша над головой, за то, что Галина Ивановна помогает, когда Ваня болеет.
Алёнка сама никогда не сидела без дела. Подрабатынала, едва Ваня подрос, а как только представилась возможность — устроила его в садик. Большую часть времени он проводил там, а Галина Ивановна была скорее подстраховкой на случай внезапных простуд.
В благодарность Алёнка полностью взяла на себя расходы — платила за квартиру, покупала продукты, обеспечивала сына. Иногда откладывала и матери на мелкие нужды, хотя та продолжала работать.
Алёнка резко отстранилась, нагнулась к коробке с игрушками и, не поднимая глаз, чтобы не выдать дрожи в голосе, сказала:
— Я не прошу тебя его воспитывать. Я сама справляюсь. И Ваня, слава Богу, растёт умным и послушным. В отличие от других детей, он тебя даже не напрягает — играет сам, лишний раз не капризничает. «Удобный», да? Но за этим удобством — другое. Я говорила тебе, что он очень чувствительный, плохо переносит наши ссоры. А знаешь, как это на нём сказывается? Он плохо спит, теряет аппетит. Всё, о чём я прошу — не пичкать его телефоном, не перекармливать сладким, не мазать его бог знает чем. Как мать прошу. А ты, как бабушка, делаешь всё наоборот. Зачем? Неужели это так сложно? — прошептала Алёнка, едва сдерживая слёзы.
Она поднялась, поставила коробку на место и подошла к сыну, который всё это время робко выглядывал из-за двери. Взяв его за руку, повела в комнату, но на полпути обернулась:
— Я уже просила не тыкать мне в лицо твоей помощью. Да, я родила, как ты говоришь, «от первого встречного». Да, я собрала вещи и сбежала от этого… — Алёнка взглянула на Ваню, слабо улыбнулась, затем на мать, — От этого тирана. И да, ты сама предложила мне помощь, клялась, что никогда не станешь попрекать меня ошибками. Я что, по-твоему, не стараюсь? Я пашу как лошадь. Плачу за квартиру, покупаю еду. Ваня почти всё время в саду. А в те дни, когда я прошу тебя его посидеть, ты словно назло делаешь всё наперекор.
Алёнка развернулась и мягко подтолкнула сына в сторону комнаты.
— Пойдём, зайчонок, почитаем сказку.
Из кухни донёсся голос Галины Ивановны:
— Если тебе что-то не нравится — сиди с ним сама! Посмотрела бы я, как бы ты тогда справлялась. За душой ничего, кроме ребёнка, а ещё командуешь: телефон, видите ли, нельзя. Я и без тебя знаю, что ему можно, а что нет! — в отличие от дочери, Галина Ивановна не стеснялась повышать голос.
Алёнка тяжело вздохнула, но промолчала. Мальчик послушно зашёл в комнату, достал с полки книжку и протянул ей.
— Почему вы с бабушкой ругаетесь? — Ваня смотрел на маму большими глазами.
Алёнка не знала, что ответить. Когда она забеременела, то уже понимала — нормальной жизни с его отцом не будет. Но гордость не позволяла просить помощи у матери. Та всегда осуждала её, и Алёнка изо всех сил пыталась быть самостоятельной. И эта самостоятельность привела к тому, что она вышла замуж за импульсивного мужчину, который увлёкся азартными играми, а потом начал поднимать руку.
Галина Ивановна, увидев однажды дочь в синяках, сразу забрала её к себе. И клялась, что никогда не упрекнёт.
Алёнка изо всех сил старалась исправить свою ошибку. Ваня стал её опорой, ради которого она вставала на рассвете, чтобы успеть всё: приготовить завтрак, отвести его в сад, бежать на работу, там выкладываться по полной. В этом она видела свой долг — и перед сыном, и перед матерью, которая её приютила.
— Взрослые иногда ссорятся, — слабо улыбнулась Алёнка.
— Как вы с папой? — тихо спросил Ваня.
— Да, зайчонок. Но ты этого не помнишь, ты был совсем маленьким.
Ваня пожал плечами, лёг на живот и начал разглядывать картинки, пока мама читала. Алёнка механически переводила глаза по строчкам, а сама думала, как устала от этих бесконечных стычекНо вдруг Ваня крепко обнял её и прошептал: “Мама, давай больше не будем грустить”, и в этот момент Алёнка поняла, что ради этого маленького тёплого комочка она готова пережить любые трудности.
