— Ты же женщина, будь мудрее, — прошептала мать дочери на ухо, ещё не сняв пальто.
В воздухе повис тяжёлый аромат её духов — густой, сладковатый, будто напоминание о детстве. Наташа вздрогнула. Не от слов, а от их знакомого послевкусия.
Опять. Опять мама пришла «помогать». И опять встанет на сторону зятя.
В гостиной стоял Сергей, опираясь на спинку дивана. Спокойный, будто сторонний наблюдатель. Он умел так — молчать, сжимать губы и ждать, пока женщины разберутся вместо него.
Ещё пять минут назад Наташа кричала, что ребёнок — общий, что короткий день в саду — не её вина. А теперь сил не осталось. Поздно. Мама здесь. Всё пойдёт по старой колее.
— Почему не позвонила сразу? — громко спросила Татьяна Михайловна, вешая шарф на вешалку. — Я бы завтра с Коленькой посидела. Что вы как дети — ссоритесь из-за ерунды?
— Мы не ссоримся, мам, — выдохнула Наташа, скрестив руки. — Я на грани увольнения. «Ерунда», да.
— У меня тоже проект горит, — лениво вставил Сергей. — Что, мне увольняться, чтобы доказать, что я отец? Могу. Тогда будешь содержать нас на свою зарплату в три копейки.
— А кто за меня работать будет? — вспыхнула Наташа.
Мать даже не слушала. Подошла к Сергею, потрепала его по плечу, как «страдальца».
— Он и так устаёт, Наташенька. Ты же знаешь — мужчинам трудно с малышами. Ты его носила девять месяцев, а он — вот, вкалывает, как и должен. Будь умнее.
Эти слова Наташа слышала сотни раз. Когда Коля орал по ночам, а Сергей уходил к друзьям — мама приходила вместо него. Когда он забыл про их годовщину, мама сказала: «Да все они такие».
Всё, что делал Сергей, было оправдано. Устал. Работа. Он мужчина. А Наташа всё чаще чувствовала себя не женой, а прислугой.
— Мам, — прошептала она, — ты вообще понимаешь, что так он вообще ничего делать не будет?
— Сергей — хороший муж, — перебила Татьяна Михайловна. — Я жизнь прожила. Держись за него.
Сергей даже не вмешивался. Он был словно подсудимый, а мать — его адвокат, выигрывающий дело без его участия. Наташа пыталась вспомнить, когда он последний раз был на её стороне.
Вспомнилось с трудом.
Когда они поженились, Татьяна Михайловна ликовала. Дарила Сергею тёплые носки, твердила, какая Наташа счастливица. На годовщину вручила ему дрель.
— Наконец-то рядом с тобой настоящий мужик, — сказала она тогда.
Наташа вспомнила их первую крупную ссору. К ней должны были прийти подруги. Она попросила Сергея помочь с уборкой.
Он ушёл в гараж.
— Ну а что? Это же не его гости, — отрезала мать, узнав об этом.
Наташа смолчала. Потом — снова. И снова. Ведь это мама, её слово — закон. Да и помощь была нужна. Мать помогала с ребёнком, с деньгами, когда туго.
Но теперь Наташа поняла: она сама вписала себя в этот треугольник. Мать — не помощник. У неё свой интерес. Александр Петрович. Её новый муж.
Они жили в квартире, которая наполовину принадлежала Наташе.
— Разводиться я не собираюсь, — тихо сказала дочь. — Но и жить с мужчиной, который всё скидывает на тёщу, — тоже.
Татьяна Михайловна замерла.
— И что ты хочешь? Довести до развода?
Наташа посмотрела на Сергея. Он молчал. Не поддерживал никого.
— Нет. Я хочу, чтобы в наших отношениях было двое, а не трое.
Мать прищурилась. В глазах мелькнула тревога. Наташа ушла в спальню, оставив их.
В следующий раз она не позвонит. Не попросит помощи. Она ведь выходила замуж за Сергея, а не за мать.
Но Наташа забыла одну деталь. У Сергея тоже был телефон.
В спальне пахло малиновым сиропом. Коля снова простудился, и родители опять не могли решить, кто останется с ним.
Сергей изображал незаменимого работника. По его словам, больничный для него — непозволительная роскошь. Зато рабочие звонки он с лёгкостью принимал ночью.
Когда договориться не удалось, Сергей сам вызвал тёщу. Та, конечно, примчалась.
— Сидеть с внуком — только радость, — бодро заявила Татьяна Михайловна.
Наташа выдохнула. Не от облегчения, а от бессилия. Она хотела сказать «спасибо», но слова застряли в горле. Потому что каждый раз, когда мать помогала, Сергей смотрел на неё с намёком: «Вот видишь, а ты паникуешь».
— Это не твоя забота, мама, — жёстко сказала Наташа. — И не только моя. Его ребёнок тоже. Иначе я потеряю работу. И останусь у разбитого корыта с таким «добытчиком».
Коллеги уже перешёптывались. Сначала жалели, потом намекали, а потом — вежливо предлагали «взять паузу».
Накануне она пыталась поговорить с Сергеем. Он ужинал, потом сел за компьютер.
— Серёж, я одна тяну и дом, и ребёнка, и работу. Мама помогает, но это не значит, что ты можешь самоустраняться.
Он даже не оторвался от монитора.
— Ну мы же справляемся.
— Справляемся? Благодаря мне. Но я не железная. Я просто молчу, но однажды сорвусь.
— Ты драматизируешь. Может, у тебя ПМС? Выпей таблетку.
Наташе хотелось закрить. Или швырнуть в него чашкой. Но она снова промолчала.
Она вспомнила, как Сергей всегда уклонялся от всего. «Не умел» менять памперсы, уходил, когда Коля плакал, злился, если ужин не готов.
Тогда мать почти жила у них. Гуляла с коляской, варила супы, бегала в аптеку. Сергею ничего не нужно было делать.
Раньше Наташа была благодарна. А теперь поняла: эта помощь стоила ей слишком дорого. Ценой стали нервы, самооценка и остатки самоуважения.
Через неделю она открыла отдельный счёт. Положила пять тысяч. Потом ещё десять. Это не свобода, но уже подушка. Цифры в приложении напоминали: если что — она справится.
Со стороны ничего не изменилось. Но Наташа ждала своего часа. И он пришёл.
Коля снова заболел. Ночью покашливал, но температуры не было.
—Наташа твёрдо сказала: «Теперь ты остаёшься с сыном, и больше никаких звонков маме», а когда Сергей попытался возразить, она спокойно добавила: «Или ты учишься быть отцом, или мы разъезжаемся», и впервые за долгое время он не потянулся за телефоном.
