**Носовой платок: история любви, что сильнее времени**
В спальне маленькой квартиры в городе Мытищи стояла тишина, если не считать громкого храпа.
— Опять Игорь храпит! — с дурным настроением подумала Света. Она сбросила его тяжёлую руку с плеча и отвернулась.
Глянув на телефон, увидела — уже третий час.
— Всё, теперь не усну, — разозлилась мысленно Света. — Завтра на работу, а я буду клевать носом. Да, вторая смена, но всё равно! Не восемнадцать же, чтобы ночь гулять, а утром бодренькой вскочить. И это не те ночи, когда мы с Игорем шушукались под луной, а я потом не могла заснуть, вспоминая каждое слово. Помню только обрывки, его смех и как дурацки хихикала в подушку. Его лицо — такое знакомое, родное — мелькает перед глазами, будто в старом фильме. Глаза — синие, тёплые, без обмана…
А Игорь, даже не проснувшись, громко всхлипнул и продолжил мирно посапывать.
— Что с ним делать? — думала Света. — Может, предложить спать в разных комнатах?
От бессонницы полезли в голову старые обиды, одна другой горше. Их скопилось, кажется, на целый КАМАЗ, да ещё прицеп. Что её гнало? Раздражение? Досада? Боль? Кто разберёт?
— Дети выросли, разлетелись. Остались мы вдвоём. Вроде всё хорошо, но что-то не так. Что? — тревожные мысли сверлили голову, как ржавый гвоздь, и выгнать их не получалось.
В темноте Света посмотрела на мужа. Он тихо сопел, не зная, что стал подсудимым на её ночном судилище. Она вычислила все его недостатки, умноженные в воображении, забыв, что делить на ноль нельзя. В чужом глазу и пышку разглядишь, правда?
— Совсе-то поседел, — подметила она. — И животик вырос. Морщины, как трещины на старой карте, покрыли лицо — возраст, пережитые беды, болезни, потери. А какой же красавец был!
— Не встречает меня с работы, как раньше, — продолжала она. — Не слышит, как захожу, не бежит снимать пальто, не целует. А как чай пьёт — чавкает, будто кашу ест! Грязные рубашки прячет, думает, я не замечу. А я, пока он спит, стираю, глажу, утром кладу чистые, а он ворчит: «Я к старым привык, верни мои!»
— Обижал, конечно, — накручивала себя Света. — Не раз. Были кризисы, ссоры, примирения. А уж от его родни я столько терпела! До сих пор считают, что я ему не пара. На свадьбе его обнимали, поздравляли, а я стояла, как мебель. Считали мои туфли, юбки, в лицо называли транжирой. А я всегда работала, вещей у меня — раз-два и обчёлся, да и те простень. Подруга шила мне платья по журнальным выкройкам. А Игорь даже не защищал, только говорил: «Не обращай внимания, солнышко. Это зависть».
— Самое больное, — продолжила она, — когда наша Таня серьёзно заболела. Я с ней по всем врачам мотала, пока диагноз не поставили. В областную больницу возили, я ночами не спала, боялась худшего. А Игорь молчал. Уходил, не обнимал, не говорил: «Всё будет хорошо». Мне так этого не хватало! Конечно, все по-разному горюют. Но тогда я чувствовала, что мы чужие. Когда всё прошло, плакали вместе…
— А как он за мной ухаживал! — вдруг вспомнила Света. — Как познакомились! Шла по незнакомой улице, ревела. Домой идти не хотелось. Дождь лил, как из ведра, зонта не было. Платье мокрое к ногам липло. А горе-то какое!
Училась в институте. Лето, сессия. Одногруппницы скинулись на подарки преподавателям. Пятьсот рублей с человека. У меня таких денег не было. Мама отказала: «Не подлизывайся, учи лучше». А я и так ночами зубрила. Стипендию, повышенную за отличную учёбу, отдавала маме, а она выдавала мне сто рублей на три дня в столовку. И ни копейки больше. Проездной был, дома кормили — зачем мне деньги? Так родители считали.
— И вот иду, вся в слезах, злая. Где взять? Завтра сдавать старосте, а у меня двести рублей и мелочь. Мелочь — это я в столовой не ела, хоть живот сводило. Бабушка, моя опора, пенсию получит через неделю, дала двести рублей — больше не могла. Занять не у кого: подруги такие же, а родня от зарплаты до зарплаты.
И вдруг надо мной раскрылся зонт — чёрный, с деревянной ручкой.
— Девушка, что вы одна по тёмным улицам в такой ливень? Без зонта? Простудитесь! — раздался голос.
— Да что вы себе позволяете! — вспыхнула я. — Отстаньте!
— Хотел предложить платок. Чистый. Дайте утереть слёзы, — мягко сказал он.
Достал из кармана платок — белый, в синюю клетку. Пахло одеколоном. Храню его до сих пор в шкафу, как реликвию.
— Как он понял, что я плачу? — думала Света. — Дождь же лил…
— Сердцем почувствовал, — объяснил Игорь позже. — Как я мог оставить такую девушку одну?
— Как вас зовут, прекрасная незнакомка? — спросил он тогда.
— Светлана, — буркнула я.
— А я Игорь. Познакомились. Света, можно так? Рядом кафе, уютное. Угощу вас чаем, расскажете, что случилось. Не бойтесь, я не обижу, — улыбнулся он, ведя меня за руку.
Света, вспоминая, чуть не рассмеялась.
— В кафе я выложила всё. Обычно осторожная — а чужому парню всё рассказала. Игорь слушал молча, проводил до дома и у подъезда достал пятьсот рублей.
— Возьми, не отказывайся, — сказал. — Не позволю, чтобы умница плакала из-за денег.
Я взяла. Через неделю бабушка дала мне пятьсот. Принесла ему в парк, сияя. Он даже обиделся.
— Мужчина должен быть полезен, — сказал, глядя мне в глаза. — Это я благодарен тебе, что позволил помочь. Если не против, готов дальше решать твои проблемы.
К этому мы больше не возвращались.
За окном светало. Света лежала без сна, вспоминая их жизнь. Было всё — радости, горе, потери. Но Игорь никогда не бросал её одну с бедами. Без слов нёс её заботы на плечах, не жалуясь.
ХА потом Игорь потянулся к ней во сне, обнял крепче и прошептал сквозь сон: «Моя Светка…», и она поняла, что всё это — храп, обиды, усталость — просто мелочи, а главное всегда было рядом.
