— Светка, как муж, я тебе ставлю условие. Забудь этого мальчишку, с которым у тебя был роман. Но ради всего святого — роди мне сына, — голос мой дрожал, я был жалок, как подзаборный пёс.
— Ладно, Серёжа, попробую, — неуверенно буркнула жена, глаза в пол. Видно было, как ей больно, будто ножом по душе режут.
Мы со Светой вырастили трёх дочек: тринадцатилетнюю Аню, десятилетнюю Дашу и девятилетнюю Настю. Откуда взялся этот двадцатидвухлетний красавчик Витя — загадка. Влетел в нашу жизнь, как метель в декабре, всё круша на пути. Не годы, а горе старость даёт — я поседел за месяц.
Девочки мои растерялись. Их мать, всегда тёплая и ласковая, стала холодной, как зимнее окно. Ходила нарядная, но пустая, будто душу где-то потеряла. Дом превратился в бардак: пыль по углам, гора посуды в раковине, а я злился всё чаще, не зная, как вернуть жену в семью.
Всё началось год назад. Светка с девочками ездила на озеро Байкал. Вернулась оттуда будто не своя — взгляд пустой, на вопросы односложно отвечает, даже детей не обнимает, как раньше. Я чувствовал — что-то не так, но молчал. Признаться себе в измене — слишком больно. Думал, само рассосётся. Не рассосалось…
— Пап, мама всё время гуляла с Витей за ручку, — как-то выпалила Даша, сама не понимая, что сказала.
— Расскажи, доча, — я побелел, но держался.
— Там, на Байкале, с нами всё время был этот дядя. Мама хохотала над его шутками, а он нас аж до поезда провожал. Красивый, в модной куртке, намного моложе тебя… — её слова мне сердце пополам.
Бред! Да кому нужна тридцатипятилетняя с тремя детьми? Разве мало ему девочек с дискотек? Но я ошибался. Любовь Светы и Вити оказалась крепче моих уговоров, детей и моей тоски. Брак развалился, а с ним и мой покой.
Света всё же родила сына, Ваню. Но он мне не сын. Видел его пару раз — воспитывал мальчишку Витя. Через год Света забрала Ваню и ушла к любовнику насовсем. Я остался с тремя дочками, и мир для меня померк. Хотелось бросить всё, но в душе, хоть и замёрзшей, теплилась любовь к детям.
— Пап, раз мама нас бросила, мы сами будем готовить, убирать, рубашки тебе гладить, — Настя, вытирая мне слёзы платком, пыталась утешить.
Я разревелся впервые за жизнь. Потом взял себя в руки. На мне — три маленькие хозяюшки. Учил их стряпать, убирать, иногда срывался, кричал. Но дом постепенно наладился. Аня полюбила мыть посуду, Даша подметала, Настя с пылью сражалась. Я варил борщ, как умел.
Света изредка заходила, но каждый визит — как нож в сердце. Девочки после её уходов рыдали, и я попросил её больше не приходить.
— Серёжа, я же дочек люблю! Ты хочешь, чтобы я от них отказалась? — возмущалась она.
— Не ради меня, Свет, ради них. Если любишь — оставь в покое. Пусть вырастут, сами решат, — я старался быть жёстким.
— Может, ты прав… Мне тоже после встреч плохо. Прощай, — она поцеловала девочек и исчезла.
В подростковом возрасте дочки возненавидели мать и Ваню. Завидовали брату, у которого была мама — живая, тёплая. Но годы смягчили их. Когда Аня, Даша и Настя вышли замуж, злость прошла, осталась лишь грусть. У Ани и Даши по трое детей, у Насти — двое. Все они — образцовые матери, будто хотят доказать, что не повторят Светиных ошибок.
Я живу один. Женщины у меня бывали, но всех я невольно называл Светками. Кому это понравится? В памяти осталась лишь одна. Смирился с одиночеством.
Света умерла в шестьдесят три. За неделю до смерти пришла ко мне. Плакала, просила прощения, жаловалась на Ваню. Тот её шокировал — сменил пол и стал Женей. После операций утверждал, что счастлив как никогда.
Перед смертью Света оформила завещание, из-за которого Витя в больницу попал. Он, успешный бизнесмен, всё на неё переписал, доверял слепо. Но в завещании его не упомянула — всё отписалаОна оставила всё дочерям и Жене, словно пыталась задним числом искупить вину перед теми, кого когда-то бросила.
